Я машинально отрицательно киваю и также машинально улыбаюсь.
Но…
Но!
— Вы ошиблись, Наталья Владимировна, — продолжаю улыбаться я, — но моего мужа зовут не Андрей, а Алексей.
— Что? — на ее лице застывает улыбка, и она беспомощно моргает из-за стекол очков.
Потом резко нагибается к монитору и бледнеет…
25
Алиса
Неприятный холодок пробегает по спине, но я еще не могу понять почему.
Все еще продолжаю улыбаться, но улыбка потухшая, как маска.
Смотрю на побледневшую Наталью Владимировну, которая быстро щелкает по клавиатуре.
— Алексей… моего мужа зовут Алексей, — осознание медленно нарастает во мне, еще не раскрывшись. — У вас же должно быть написано…
Неужели у них ошибка в документах?
Первая мысль, что это невозможно, вторая — что возможно все, тем более человеческий фактор, а третья — тревожная.
Не создаст ли это каких-то проблем?
Наверное, переоформить необходимые бланки не сложно, но…
Как же это все не кстати!
Мало того, что я не хочу ни о чем просить Алексея, так еще и совсем не хочется видеть его рядом с собой и ребенком…
Уже внутренне готовлюсь к тому, что такая встреча неизбежна. Как и общение.
Наталья Владимировна растеряно смотрит на меня.
За толстыми очками глазки бегают, а побледневшие до синевы губы сжимаются в тонкую ниточку.
— Алиса, прошу… — голос ее дрожит, и от резкой перемены в облике мне становится не очень хорошо.
И это происходит в кабинете человека, который всего лишь минуту назад настойчиво твердил мне избегать стрессов?
— …прошу, сядьте, пожалуйста…
Выглядит она совсем уж нехорошо, и моя улыбка и беззаботное настроение окончательно меркнут.
— Вы, Алиса, только не волнуйтесь…
Да куда там! Как тут не волноваться если самый спокойный и доброжелательный врач в мире вдруг так разительно меняется за секунду.
— Что с анализами?
Наши голоса сейчас удивительно похожи — мы похожи на блеющих овечек.
Наталья Владимировна так энергично качает головой, что несчастные очки чуть не слетают с носа.
— Нет, с этим все в порядке, не волнуйтесь…
— А с чем тогда не в порядке?
Я присаживаюсь на краешек кресла и чувствую, как трясутся ноги.
— Сейчас-сейчас…
Наталья Владимировна шумно выдыхает воздух и тоже плюхается обратно в кресло.
— Да что происходит-то? — уже не выдерживаю я.
— Сейчас-сейчас, соображу…
Снимает трубку и быстро набирает короткую комбинацию цифр.
— Анфиса Георгиевна, как хорошо, что вы у себя. Можете ко мне зайти срочно… по тому самому делу.
Трубка что-то крякает в ответ с очевидным сожалением, и разговор заканчивается.
Наталья Владимировна кладет трубку и наконец-то поворачивается ко мне.
— Сейчас придет главный врач клиники. Ее зовут Разумовская Анфиса Георгиевна, и мы вам все объясним.
Волнение и так зашкаливает, и слова Натальи Владимировна нисколько не способствуют успокоению.
Очевидно, произошло что-то экстраординарное.
— Понимаете, — прерывает тишину Наталья Владимировна, — наша клиника оснащена по самому последнему слову техники. Мы работаем по наиболее актуальным и современным стандартам.
— Так, — киваю я.
Это все понятно, иначе я бы тут не сидела.
В свое время к выбору клиники я подходила максимально ответственно, и то, что я сижу сейчас здесь — отнюдь не случайность.
— Мы следуем всем протоколам Минздрава и выполняем все рекомендации и сверх того…
И с этим тоже у меня проблем нет.
За исключением одной маленькой, но очень существенной оговорки.
Обычно, за таким началом следует «но».
И вот после этого самого «но» и начинается самое интересное.
И, зачастую, ужасное.
— И… вы, Алиса, должны понимать, что всегда, в любом даже самом точном и безупречном процессе может найтись место банальной ошибке…
Ледяные пальцы рвут душу.
— Я не беременна? Вы ошиблись?
Наталья Владимировна качает отрицательно головой.
— Нет, ну что вы — с этим мы ошибиться не могли…
— А с чем же тогда?
Наталья Владимировна беспомощно оглядывается, но подмога в виде главного врача клиники запаздывает и ей предстоит отвечать в одиночестве.
— Кажется, произошел какой-то сбой и… и здесь…
А у меня страх сменяется злостью.
То, как она мямлит уже добрых десять минут просто бесит.
Довела почти до истерики.
— Ну говорите же, ну! Что там у вас за ошибка?
В этот момент дверь кабинета отворяется и входит женщина.
И я мгновенно узнаю ее и вспоминаю разъяренного мужчину в холле клиники.
В памяти вспыхивают голубые пронзительные глаза и хрипловатый низкий голос.
Этот мужчина тогда был очень рассержен чем-то… прямо как я сейчас.
И эта красивая женщина, кажется, твердила ему очень похожие слова про ошибку.
— Анфиса Георгиевна, — женщина стремительно подлетает ко мне натянув дежурную улыбку и протягивая руку. — Вижу Наталья Владимировна ввела вас уже в курс дела? Так вот смею заверить…
— Нет! — чуть не вскрикнув перебиваю я. — Никто меня никуда не ввел! Она только тянула время дожидаясь вас, потому что наедине, видимо, не хватает смелости сказать правду.
Вся эта ситуация меня так сильно злит, что никакое хорошее прежнее отношение уже не помогает.
Встаю с кресла, а ноги горят будто в огне.
— Я хочу знать, что тут происходит. Немедленно! И без этих ваших экивоков!
Анфиса Георгиевна бросает на Наталью Владимировну уничтожающий взгляд, и мне становится понятно, что не смотря на всю спешку она надеялась прийти уже после того как все будет сказано.
— Алиса, присядьте, пожалуйста… Дело в том, что в документах указано имя не Алексея.
Всплескиваю руками.
— Неужели! Ради этого вы довели меня до инфаркта? Какое-то имя разве стоило таких переживаний? Ведь вы сами прекрасно знаете, что волноваться мне нельзя!
Женщины удивленно переглядываются.
Они явно не этого ждали от меня.
— И что теперь, — говорю, — мне нужно прийти с ним сюда опять и исправить несчастную ошибку?
Беру сумочку и направляюсь к двери.
Опять.
И опять мне не удается покинуть этот злополучный кабинет.
— Нет, Алиса, боюсь вы не поняли. Ничего исправлять не нужно. Ведь отец вашего будущего ребенка — совсем другой человек…
26
Алиса
Глупо улыбаюсь.
Не могу сразу вполне осознать сказанное, а потом меня накрывает — ноги дрожат, когда я двигаюсь от входа к креслу.
Все звуки ретушируются и будто пропадают совсем — на меня словно накинули толстое ватное одеяло.
Наталья Владимировна что-то говорит, смотрит на меня моргая из-за стекол очков, но я ничего не понимаю.
Тупо смотрю на нее и пытаюсь переставлять ноги, чтобы не упасть.
Цепляюсь вспотевшими ладонями за подлокотник кресла и рывком тяну на себя.
Ударяю им о голень — сильно-сильно. Должно быть больно… но я не чувствую ничего.
Просто плюхаюсь в него, с облегчением ощущая под собой твердую поверхность.
— Как это другой человек?
Я все еще не могу осознать простой факт, что отцом моего ребенка будет не Алексей.
Сердце гулко колотится в груди, будто я пробежала стометровку за пять секунд.
— Понимаете, у нас произошел системный сбой и… дело в том, что система… а исполнители… ошибки… даже в лучших клиниках…
Слова Анфисы Георгиевны летят шумовым потоком и не достигают цели.
Кровь медленно движется по венам, только-только разгоняясь.
— Подождите-подождите, — говорю я нахмуриваясь.
Этим движением я пытаюсь удержать себя в равновесии и не сойти с ума от услышанного.
Наталья Владимировна и Анфиса Георгиевна замирают и смотрят выжидающе на меня.
— Давайте по порядку… Еще раз…
И понимаю, насколько мне самой дико и чудовищно это произносить.
— Вы хотите сказать, что использовали для оплодотворения сперму не моего мужа?
