— Алиса, здравствуй, — его голос... низкий, спокойный и… усталый.

От одного звука по спине бегут мурашки.

— Прости... Я... пропал вчера. Совсем не так все должно было быть. Ты в порядке? Добралась нормально?

Он беспокоится. Он извиняется.

От этих простых слов на глаза наворачиваются предательские слезы.

Как же мне хочется сказать ему все. Про бабушку. Про операцию. Про этот ужасный разговор с Алексеем...

— Да, я... я в порядке. Спасибо, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Все хорошо.

— Я хотел бы увидеться. Сегодня. Сейчас.

Сейчас?

Нет!

Паника сжимает горло.

Встреча с Алексеем... Деньги... Если Андрей появится сейчас, все может пойти наперекосяк. А я не могу рисковать…

Но и сказать «нет»... Оттолкнуть его сейчас, когда он сам предлагает встречу... Я просто не хочу.

Мозг лихорадочно ищет выход.

— Я... я не могу прямо сейчас, — почти запинаюсь я. — Мне нужно... кое-что забрать из старой квартиры. Это срочно.

Глупая, пустяковая отговорка. Он наверняка почувствует фальшь.

Но это единственное, что я смогла придумать экспромтом. Импровизация — не моя сильная сторона.

Но он не спорит. Не задает лишних вопросов. Его голос звучит так же ровно и спокойно:

— Я тебя отвезу.

— Да ну, что ты, Андрей, спасибо, — смеюсь неестественно. — Не стоит беспокоиться…

— Никакого беспокойства. Я жду тебя у крыльца больницы.

Мне резко не хватает воздуха — откуда он знает, что я здесь?

— Больницы?

Усмехается.

— Ну, конечно, сразу же понятно, где ты можешь быть вечером.

Вот так. Просто. Он не дает возможности отказаться, отступить, придумать что-то еще. Его решимость, его желание быть рядом — они обезоруживают и пугают одновременно.

Что же мне делать?

Сердце колотится, когда я выхожу из больницы и вижу его машину.

Андрей выходит навстречу.

Все его движения — плавные, уверенные. Совсем не такие, как у Алексея.

— Садись, — говорит он просто, открывая дверь.

В салоне пахнет его парфюмом и свежестью.

Молча едем.

Я украдкой смотрю на него. На его профиль, на руки на руле.

И больше чувствую, чем понимаю разумом — он другой. Совсем. Противоположность Алексею — не кричит, не давит, не пытается уколоть.

Рядом с ним странно спокойно и... тревожно одновременно. Чувствую странное притяжение, тепло где-то внутри и одновременно легкую дрожь.

Подъезжаем к моему дому. Машина останавливается.

— Проводить? — спрашивает он.

— Нет! — вырывается у меня почти испуганно. Слишком боюсь, что он увидит Алексея, что все испортится. — Спасибо, я сама.

Выскакиваю из машины, почти не прощаясь.

Бегу к подъезду, чувствуя его взгляд на спине.

Сердце стучит о ребра. Страшно. Стыдно.

И так нелепо одиноко, хотя он всего в метрах от меня.

Поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдается тяжестью в висках.

Дверь в квартиру приоткрыта. Вхожу.

Алексей развалился на диване по-хозяйски.

Смотрит на меня насмешливым, оценивающим взглядом, с ног до головы.

— Ну что, прибежала, — растягивает он слова, наслаждаясь моментом. — Совсем запыхалась. Красивая, кстати. Наверное, для кого-то старалась?

Я молчу, стискиваю зубы. Прохожу на кухню, будто это может как-то помочь.

— Где расписка, Алексей? Ты сказал, все будет готово.

— А где «здравствуй»? Где «как дела»? — он не встает, кричит из гостиной. — Невежливо как-то. Я ведь тут тебя ждал, время свое тратил.

Возвращаюсь в дверной проем, опираюсь о косяк. Стараюсь дышать ровно.

— Здравствуй. Как дела? Расписка готова?

Он наконец поднимается с дивана и неспеша идет ко мне. Останавливается слишком близко.

— Готова, — говорит он, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный листок. Но не протягивает его. Держит в руках, помахивает им. — Все по-нашему. И про квартиру, и про... — он многозначительно смотрит на мой живот, — остальное.

— Хорошо. Давай.

Я тянусь за бумагой, но он отдергивает руку.

— Ты чего такая нервная? И торопливая, — его глаза сужаются.

Он чувствует мое напряжение, и ему это нравится.

— Может подумаешь немного и поймешь почему я нервная? — не выдерживаю и огрызаюсь и тут же корю себя — вдруг откажется и уйдет.

Деньги мне нужны позарез.

Он внимательно следит за мной и будто читает в глазах этот страх.

— Или... — он делает паузу, и на его лице появляется новая, хищная улыбка. — Или, может, передумаем? Может, встретимся в другой раз? Или я немного... изменю условия? Вдруг я тоже куда-то тороплюсь, а ты меня задерживаешь?

В груди все сжимается от леденящего страха.

Он играет со мной.

Как кошка с мышкой.

— Какие условия, Алексей? — выдавливаю я. — Мы же все обсудили.

Он пожимает плечами.

— А если мне захотелось большего, м?

Придвигается еще ближе.

— Например, бонуса, — и продолжает, словно задумчиво: — Какого-нибудь особенного бонуса…

Алиса

Я отшатываюсь.

Его взгляд — плотоядный, голодный, будто он уже раздевает меня глазами.

От этого взгляда по коже бегут мурашки, а в горле встает ком.

Неужели этот человек... этот чужак... когда-то был моим мужем?

Мы клялись в любви и верности. Обещали оберегать друг друга. Как? КАК?

Сжимаю губы так, что они белеют.

Внутри все дрожит от омерзения и животного страха, но я не отвожу глаз.

Не дам ему удовольствия увидеть мой ужас.

Он ухмыляется, видя мою бледность, мое напряжение.

— А если я передумаю? — тихо, почти ласково спрашивает он. — Ты об этом подумала? Что, если мои условия... вдруг изменятся?

— Чего ты хочешь, Алексей? — мой голос звучит хрипло, а горло режет от боли.

Он делает шаг ко мне.

Еще один.

Слишком близко.

Воздух между нами густеет, становится тяжелым, сладковато-отвратным.

От его дыхания, от его взгляда меня тошнит.

— Мы же не чужие люди, Алиска, — он протягивает руку, почти касается моей щеки. Я замираю, парализованная отвращением.

— Сейчас моя... — он запинается, — моя новая женщина беременна. Врачи могут настаивать на покое... полном. А ты... — его пальцы почти касаются моих волос.

— Я ТОЖЕ БЕРЕМЕННА! — вырывается у меня рвущимся, искаженным голосом. — Ты что, забыл?!

Он холодно пожимает плечами, будто я сказала что-то совершенно незначительное. Его рука все так же тянется ко мне.

— Ну и что?

Этого достаточно. Я резко, почти с рыком, отскакиваю от него, прижимаюсь спиной к стене.

Он не пытается преследовать.

Просто стоит и смотрит. Хмыкает. Нагло, оценивающе, с мерзкой усмешкой.

— Выбор, в любом случае, за тобой, Алиса, — он делает паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд. — Мы можем заключить сделку. Или... не заключить. Решай.

Сердце колотится где-то в горле, дико и беспомощно.

Я прижимаюсь к холодной стене, а он… он стоит передо мной и разводит руки, изображая весы..

— Вот, смотри, — его голос мерзко спокоен. — На одной ладони — жизнь твоей бабушки.

Он делает театральную паузу, и по моей спине бегут противные, ледяные мурашки.

Я уже почти знаю, что будет дальше, но от этого не легче.

— А на второй… — он усмехается, гаденько, брезгливо. — Твои какие-то комплексы. Выбирай. Но прямо сейчас.

Меня трясет мелкой, неконтролируемой дрожью.

Во рту пересохло, а в животе все сжимается в тошнотворный комок.

Это унизительно. Это за гранью мерзости и подлости.

Хаос в голове.

Мысли беспомощно мечутся в сознании: я не могу попасть к нему в заложницы, но… и другого выхода у меня просто нет.

Деньги нужны сейчас.

— Ты ужасен, — вырывается у меня сипло, голос чужой, надтреснутый. — Просто монстр. Как я могла в тебе так ошибиться?

Алексей лишь коротко посмеивается.

— Розовые очки разбились стеклами внутрь? Только плакать не нужно — терпеть не могу нытья. Просто прими решение, и твои проблемы исчезнут. Ты просто не готова принять удачу, Алиса, а она здесь, перед тобой.