Лихо, дезориентированное и злое, начало махать руками вслепую. Черные сгустки магии летели во все стороны, прожигая дыры в снегу и стенах сарая.

И тут оно увидело Ивана.

Медведь в этот момент раскидывал остатки дружины, которые прорвались следом за Лихом. Он стоял спиной к монстру, защищая вход в избу, где пряталась Маманя.

Глаз Лиха налился кровью.

— Зверь… Светлый зверь… — прошипело оно. — Ты мешаешь… Умри!

В руках Лиха начал формироваться шар. Черный, гудящий, похожий на маленькую черную дыру. Он целился Ивану в спину.

— Ваня, сзади! — закричала я, но мой голос утонул в грохоте битвы. Велемир был на крыше, пытаясь удержать купол бурана над деревней, Яга воевала с Боярином.

Я была слишком далеко.

Но Настя была близко.

Моя тихая, робкая сестра, которая всю жизнь боялась собственной тени, вдруг выпрямилась. В её руках был не меч, и не магия. Это был большой медный поднос, на котором мы обычно подавали чай.

Она не закричала. Она просто молча бросилась наперерез черному шару.

— Нет! — вырвалось у меня.

Лихо метнуло сгусток смерти.

Настя прыгнула, закрывая собой спину медведя, и выставила вперед поднос, как щит.

ББАХ!

Звук был глухим, тошнотворным. Черная магия ударила в медь. Поднос мгновенно рассыпался в прах. Настю отбросило назад, как куклу. Она пролетела пару метров и упала в сугроб, оставшись лежать неподвижно.

Время остановилось.

Иван-медведь, почувствовав удар, обернулся. Он увидел черный дым. Увидел пепел. И увидел Настеньку, лежащую на снегу, бледную, с закрытыми глазами.

Сначала была тишина. А потом раздался звук, от которого у Боярина Свиньина в санях треснули золотые стекла.

Это был не рев. Это был вопль души, запертой в зверином теле. Вопль боли, любви и абсолютной, всепоглощающей ярости.

Шерсть Ивана вспыхнула.

Если раньше он светился, как луна, то теперь он сиял, как сверхновая звезда. Белый свет стал ослепительным, обжигающим. Котел на его голове лопнул и разлетелся на куски. Медведь встал на задние лапы, и казалось, что он вырос вдвое.

— Берсерк… — прошептал Велемир, спрыгивая с крыши рядом со мной. — Он перешел в фазу чистой энергии.

Иван рванулся к Лиху. Монстр попытался кинуть в него еще один шар, но Иван просто прошел сквозь него. Свет сжигал тьму. Медведь ударил лапой — и Савельев-Лихо отлетел к забору, снеся три пролета.

Иван навис над врагом, занося когти для финального удара. Лихо визжало, пытаясь вырваться из тела купца, но свет медведя держал его, как капкан.

— Добивай! — заорала я. — Уволь его из жизни!

Иван зарычал, готовый разорвать зло…

И тут над деревней разнесся звук.

Чистый. Высокий. Пронзительный.

Это был не боевой рог. И не вой ветра. Это была труба. Золотая труба.

Ту-ту-у-у!

Все замерли. Иван с поднятой лапой. Лихо, распластанное в грязи. Яга, застрявшая ногой избушки в телеге. Боярин Свиньин, который как раз пытался уползти под сани.

На тракте, там, где только что была грязь и битва, появилась процессия.

Впереди ехали всадники в парадных мундирах. А за ними, сияя золотом и пурпуром, катилась огромная карета с гербом — двуглавым орлом, держащим в лапах клубнику (нет, показалось, державу).

— Государственный регулятор прибыл, — выдохнула я, опуская руки. — Федеральный уровень.

Дверца кареты открылась.

— Стоп игра! — провозгласил глашатай. — Всем выйти из сумрака! Его Величество желает знать, почему в его владениях пахнет паленым медведем и… — он принюхался, — божественным джемом?

Я посмотрела на Велемира. Тот пожал плечами, убирая ледяной щит.

— Надеюсь, у нас лицензия на ведение боевых действий не просрочена, Мария Викторовна?

— У нас всё в порядке с документами, — я поправила сбившийся платок и шагнула к Насте, которая, слава богу, пошевелилась в сугробе. — А вот у Боярина Свиньина сейчас начнутся большие проблемы с налоговой.

Битва закончилась. Но самое интересное было впереди. Царь приехал. И он был явно голоден.

Царский указ: Поставщица Двора

Над полем битвы, где еще минуту назад звенела сталь и трещали магические разряды, повисла тишина, которую можно было резать на сувениры. Иван-медведь, всё еще сияющий остаточным зарядом берсерка, замер с поднятой лапой. Избушка на курьих ножках деликатно переступила с ноги на ногу, стараясь незаметно стряхнуть с когтей остатки боярской телеги. Даже ветер, казалось, взял паузу на кофе-брейк.

Все смотрели на тракт.

Там, в окружении конных гвардейцев в парадных мундирах, остановилась карета. Это было транспортное средство категории «Люкс-Империал»: сусальное золото, пурпурный бархат и гербы размером с суповую тарелку. Дверца с мягким щелчком отворилась.

Два лакея, спрыгнув с запятков, с невозмутимостью профессиональных клинеров раскатали красную ковровую дорожку. Прямо поверх грязи, обломков забора, щепы и одного оглушенного дружинника Свиньина, который даже не успел охнуть, оказавшись фундаментом для царских подошв.

— Его Величество! — провозгласил глашатай, дунув в трубу так, что с крыши нашего сарая посыпался снег.

Из кареты показалась нога в сафьяновом сапожке, расшитом жемчугом. Следом появилось тело — округлое, уютное, упакованное в парчу. Царь Еремей был похож не на грозного правителя, а на сдобную булочку, которую забыли в печи, и она подрумянилась до золотистого блеска. В одной руке он держал надушенный платок, а в другой… серебряную десертную вилочку.

За его спиной, семеня и прижимая к груди пухлую папку с документами, выскочил дьяк Аполлон Крючкотвор. Вид у него был торжествующий, как у бухгалтера, который только что свел годовой баланс с прибылью в миллион.

— Аполлон! — Царь повел носом, игнорируя вид разгромленного двора, гигантского медведя и избушку-мутанта. — Ты не врал! Пахнет! Ей-богу, пахнет амброзией!

— Земляникой, Ваше Величество, — подобострастно подсказал Крючкотвор. — Сорт «Зимняя Сказка», экспериментальная выборка.

Царь ступил на ковер и целеустремленно направился в мою сторону. Я спустилась с крыши сарая (не самое достойное место для встречи монарха, но форс-мажор есть форс-мажор) и одернула тулуп.

— Всем смирно! — гаркнула я своим сотрудникам. — Работает государственная комиссия! Улыбаемся и машем, но инвентарь из рук не выпускаем!

Боярин Свиньин, который до этого момента пытался притвориться элементом ландшафта под собственными санями, вдруг ожил. Он выполз на карачках прямо под ноги Царю, размазывая по лицу сажу и слезы.

— Государь! Батюшка! — завыл он, хватая Еремея за подол кафтана. — Измена! Бунт! Спаси! Ведьма эта… — он ткнул в меня дрожащим пальцем, — бесов призвала! Медведя заколдовала! Моих людей побила! Я, как верный слуга престола, хотел пресечь, а она… она огнем зеленым всё пожгла!

Царь брезгливо дернул ногой, освобождая кафтан.

— Свиньин? Ты, что ли? А чего такой чумазый? И почему от тебя несет паленой шерстью, а не государственным усердием?

— Колдовство, Ваше Величество! — верещал Боярин. — Национализируйте её! Сожгите! А ягоды… ягоды мне в казну, на ответственное хранение!

Царь поморщился и обернулся к Крючкотвору.

— Аполлон, что у нас по аудиту данного региона?

Дьяк поправил очки, раскрыл папку и с мстительным удовольствием, которое копилось годами, начал читать:

— Согласно проведенной проверке, Боярин Свиньин утаил налоговых поступлений с трех деревень, двух мельниц и одной переправы. Кроме того, зафиксировано нецелевое расходование средств на позолоту личного транспорта в размере трех годовых бюджетов уезда. А вот гражданка Мария Викторовна… — Крючкотвор бросил на меня взгляд, полный профессионального обожания, — подала декларацию о доходах с прогнозом на пять лет вперед, задекларировала каждого шишигу и даже уплатила налог на будущего медвежонка, которого еще нет в проекте.

— Медвежонка? — Царь уставился на Ивана.