— Типун тебе на язык, ирод! — взвизгнула Маманя, бегая вокруг них кругами, как курица-наседка. — Золото там, золото червонное! Осторожней! Углы не оббейте! Посуду не поколотите! Жемчуга не рассыпьте!

Я наблюдала за процессом, прислонившись спиной к дверному косяку. Пока мужики пыхтели, я успела провести беглый аудит фасада.

М-да. При ближайшем рассмотрении дом выглядел еще печальнее. Нижние венцы подгнили — грибок, сразу видно. Наличники облезли, краска шелушилась, как кожа после жесткого пилинга. Ступеньки крыльца скрипели на разные лады, исполняя похоронный марш при каждом шаге грузчиков. Окно на чердаке забито фанерой — теплопотери колоссальные.

«Объект категории „С минус“», — вынесла безжалостный вердикт моя внутренняя Мария Викторовна. — «Аварийное состояние. Требует капитальных вложений, утепления фасада и замены кровельного покрытия. Но фундамент вроде крепкий, из бутового камня, и расположение неплохое — на возвышенности. Потенциал для роста есть, если руки приложить. И голову».

— Заноси! — скомандовал кузнец.

Процессия с кряхтением втиснулась в сени, едва не снеся косяк сундуком. Маманя пищала, Настя держала дверь, а я шагнула следом, переступая порог своей новой жизни.

Внутри избы было еще хуже, чем снаружи.

Первое, что ударило в нос — это запах. О, этот неповторимый букет «традиционного быта», который в моем мире выветривали бы неделю с открытыми окнами. Смесь вековой пыли, пригоревшей каши, кислой капусты, немытых тел и мокрой шерсти. Если бы депрессия имела запах, она пахла бы именно так.

Освещение — на уровне винного погреба в безлунную ночь. Крошечные оконца, затянутые бычьим пузырем (или очень грязным стеклом? Надо проверить), почти не пропускали света. Единственным источником яркости была печь, но она немилосердно коптила, создавая под потолком черное облако. Тени плясали по закопченным стенам, и в углах, казалось, шевелилось что-то, имеющее много лапок и недружелюбные намерения.

— Ставьте сюда, посреди горницы! — командовала Маманя, смахивая тряпкой крошки со стола прямо на пол. — Вот так, батюшки, красота-то какая! Сияет! Как алтарь!

Мужики с грохотом опустили сундук. Пол жалобно стонал, доски прогнулись, но выдержали. От удара с полки упал глиняный горшок и разбился вдребезги.

— К счастью! — радостно крикнула Маманя, хлопнув в ладоши.

— К убыткам, — мрачно поправила я, снимая тяжелый тулуп и бросая его на лавку. — Минус одна единица посуды.

Я осталась в душегрее и трех юбках. Стало легче дышать, но ощущение грязи вокруг давило на психику. Я провела пальцем по краю стола. На пальце остался жирный, черный след, в котором можно было сажать рассаду. да… та еще горница…

— Всё, мужики, спасибо, свободны, — бросила я кузнецу, который явно ждал приглашения к столу. — Маманя, дай им пирогов с капустой, тех, что вчерашние, и пусть идут. Нечего тут топтаться, у нас режимный объект.

Кузнец крякнул, получил от Мамани завернутые в тряпицу пироги и поспешно ретировался вместе с сыновьями, крестясь на пороге. Видимо, взгляд Марфуши, не обещающий ничего хорошего, действовал лучше любого оберега от сглаза.

Дверь захлопнулась. В избе остались мы трое. И сундук.

Тишина стала вязкой. Только за окном слышалось довольное хрюканье свиней, которые, кажется, нашли компостную кучу.

— Марфушенька… — робко начала Маманя, глядя на меня с обожанием. — Ну, давай открывать! Чего ждем-то? Душа горит!

Я посмотрела на сундук, потом на свои черные от сажи и жира пальцы. Потом на Настю, которая жалась у печи, сливаясь с закопченной побелкой.

— Открывать будем потом, — отрезала я. — Сначала — санитарная обработка.

— Чего? — не поняла Маманя.

— Мыться, маманя. Мыться. И дом отмывать. Потому что в таком свинарнике даже свиньям жить стыдно будет. А уж приличной попаданке… тьфу ты, барыне, и подавно.

Я подошла к рукомойнику, висевшему в углу, и заглянула в крошечное, мутное зеркальце.

— Ох ты ж ёжик в тумане… — выдохнула я.

На меня смотрело нечто среднее между клоуном из фильма ужасов и шахтером после смены. Свекла, сажа, грязь, шелуха от орехов. И это лицо должно строить бизнес-империю?

— Настя! — рявкнула я так, что с потолка посыпалась сухая штукатурка.

Сестра подпрыгнула.

— Тащи воду! Греем котлы! Сегодня у нас банный день. И пока я не увижу своего настоящего цвета лица, к сундуку никто не подойдет. Ясно?

Настя кивнула так часто, что я испугалась за её шею, и кинулась к ведрам. Маманя растерянно смотрела то на меня, то на сундук, явно не понимая, какая муха укусила её любимую, ленивую, грязную доченьку.

А я уселась на лавку, вытянула гудящие ноги и прикрыла глаза. Первый этап — захват территории — прошел успешно. Теперь предстояло самое сложное: навести порядок в этом хаосе.

Тайна холодного сундука и исчезающий бекон

Я стояла у мутного окна, зажав в кулаке горсть сухих орехов — единственную валюту, которую этот мир выдал мне без боя. За стеклом, затянутым слоем вековой копоти и морозных узоров, Турбина и её команда деловито догрызали остатки забора. В моей голове уже вовсю щелкали воображаемые счёты. Если правильно составить рацион и не давать им бегать по лесам, к весне мы получим не меньше трёхсот килограммов высококачественной свинины. А если эти твари ещё и плодовиты…

— Так, — пробормотала я, прикидывая рентабельность. — Свинокомплекс «Снежная радость». Начальный капитал — три головы, один ледяной ящик и две штатные единицы персонала с крайне низкой квалификацией.

Вдруг на улице что-то изменилось. Звуки жадного хрюканья сменились странным, вибрирующим гулом. Я прильнула к стеклу, едва не приклеившись носом к ледяному налёту.

Турбина замерла, подняв рыло к небу. Её розовая щетина вдруг начала подергиваться, словно через животное пропустили разряд тока. В следующую секунду раздался звук, который я могла бы описать только как вздох очень разочарованного тромбона. Пф-ф-ф-т!

Прямо на моих глазах мои стратегические запасы сала начали… мерцать. Белая свинья подернулась дымкой, пятнистая стала прозрачной, а Турбина превратилась в облако нежно-розового инея. Секунда — и во дворе не осталось ничего, кроме обглоданного забора и трёх пар глубоких следов на снегу, которые на глазах затягивало изморозью.

— Лизинг закончился, — выдохнула я, чувствуя, как в груди закипает профессиональная обида. — Он просто отозвал активы! Без уведомления! Без акта приема-передачи!

— Ой, батюшки-и-и! — раздался с крыльца истошный вопль Мамани.

Я выскочила в сени, едва не снеся плечом косяк. Маманя стояла на ступенях, сжимая в одной руке огромный кухонный нож, а в другой — пустой ушат. Видимо, она уже вышла проводить инвентаризацию бекона, но реальность внесла свои коррективы.

— Марфушенька! Доченька! Гляди, бесы свиней украли! — она рухнула на колени прямо в сугроб, размахивая ножом. — Сало моё! Колбаски мои! Испарились! Прямо в небо ушли, иродами проклятые!

— Маманя, вставайте, — я подошла и бесцеремонно дернула её за плечо, помогая подняться. — Никто их не крал. Это был типичный контракт с ограниченным сроком действия. Морозко — не меценат, он просто предоставил нам транспорт до места назначения. Гарантийный срок истек, магия дематериализовалась. Смиритесь. Крах мясных фьючерсов — обычное дело в условиях магической экономики.

Маманя смотрела на меня, хлопая глазами, в которых застыла вселенская скорбь по несостоявшимся котлетам.

— Чего ты лопочешь, деточка? Каких фучеров? Свиней нету! Пусто во дворе, как в кошельке у нищего!

— Вот именно. Пусто. А значит — хватит выть на луну, — я развернула её в сторону избы. — У нас в горнице стоит объект, который явно стоит дороже десятка свиней. Идите в дом.

Настенька, уже успевшая натаскать воды и теперь жавшаяся к стене в сенях, смотрела на меня с таким восторгом, будто я только что собственноручно разогнала тучи. Для неё исчезновение свиней-мутантов явно было облегчением — одной заботой меньше.