Я медленно подошла к нему, сложив руки на груди. Настенька за моей спиной немедленно превратилась в прозрачную вуаль.

— Иван, — я посмотрела на него так, как обычно смотрела на подрядчиков, сорвавших сроки поставки труб. — Я вижу, у тебя много свободного времени. Избыток нерастраченной энергии налицо. Это плохо. Неиспользуемый ресурс деградирует.

Иван моргнул. Ухмылка чуть сползла, но он попытался удержать марку.

— Чего? Какой сурс? Ты чего несешь-то, Марфуш? Ты это… свеклы поешь, а то бледная какая-то. И свиней своих покажи! Вся деревня гудит — приехала на хрюшках, сундук ледяной притащила. Где золото-то?

— Свиньи прошли процедуру дематериализации в связи с окончанием срока аренды, — сухо ответила я. — А золото… золото любит тишину и эффективное управление. Кстати, о ресурсах. — Я указала пальцем на проем в заборе. — Видишь?

— Дыру? — Иван хохотнул. — Вижу. Сильно твои хрюшки забор-то подрихтовали.

— Это не дыра. Это твоё сегодняшнее рабочее место. У тебя в руках топор, я вижу. Значит, квалификация минимальная имеется. У нас в хозяйстве острая нехватка мужской тягловой силы. Забор завалился, калитка отсутствует. — Я подошла к нему вплотную. — Если за три часа здесь не будет стоять новая калитка, я сочту твой потенциал нулевым и внесу в черный список нашего холдинга.

Иван опешил. Он привык, что Марфуша либо вешается ему на шею, размазывая свеклу по его тулупу, либо визжит, требуя внимания. А тут… холодный, деловой тон и постановка задачи.

— Ты чего… — он попятился. — Командовать вздумала? Да я первый парень! Я девкам на гулянках на гармошке играю!

— Гармошка — это развлекательный сектор — отрезала я. — Нам нужен строительный департамент. Значит так, Иван. Вариант первый: ты чинишь калитку, и я, так и быть, выделю тебе из премиального фонда… — Я вспомнила про «экспроприированные» ленты. — … набор аксессуаров для твоей гармошки. Вариант второй: я объявляю тебя профнепригодным, и больше ты в наш двор даже за водой не зайдешь. Выбирай. Время пошло.

Я развернулась и пошла к дому, не оборачиваясь.

— Настя! — бросила я через плечо. — Проследи за подрядчиком. Если будет халтурить — доложишь.

— Марфушенька… — прошептала Настя, семеня следом. — Он же… он же Ваня. Он никогда не работал. Он только… красуется.

— Красуется он в инстаграме… которого тут нет, — буркнула я. — А здесь он будет работать. Либо он встроится в систему, либо система его пережует.

Я поднялась на крыльцо и на секунду замерла, взглянув в окно горницы. Там, в полумраке, стоял сундук Морозко.

И вдруг мне показалось, что он дрогнул. Легкая, едва заметная вибрация прошла по стеклу. Как будто сундук… смеялся. Или аплодировал моему первому управленческому решению.

— Ну что, Морозко, — прошептала я, чувствуя, как мороз крепчает, — смотри. Мы только начали. Через месяц у меня тут будет образцовое хозяйство, а ты… ты еще сам придешь ко мне за консультацией по повышению урожайности снежинок.

Я зашла в дом, хлопнув дверью. Впереди была инвентаризация погреба, и я чувствовала: там меня ждет еще больше сюрпризов, чем в Зорькиных глазах. Но азарт уже кипел в жилах. Сказка сказкой, а дебет с кредитом должны сойтись.

Вечерний совет и планы на экспансию

Я вышла на крыльцо, когда небо над деревней уже затянуло густыми чернилами с фиолетовым отливом. Мороз крепчал, превращая выдох в плотные облака пара, которые мгновенно кристаллизовались и оседали на воротнике колючей инеистой пылью. Снег под валенками не просто хрустел — он издавал звук, похожий на вопль возмущенного бухгалтера, которому принесли отчетность на салфетке.

У пролома в заборе, там, где раньше красовалась съеденная Турбиной калитка, копошилась темная фигура. Слышались глухие удары молотка и сопение, полное праведного негодования.

— Ну, как продвигается внедрение систем контроля доступа? — бодро поинтересовалась я, спускаясь со ступенек.

Иван вздрогнул, едва не прищемив палец новой доской. Он обернулся, и в свете вынесенного мною фонаря его лицо выглядело так, будто его только что заставили читать годовой отчет агрохолдинга на старославянском. Шапка сбилась на затылок, лоб блестел от пота, несмотря на минус двадцать пять.

— Сделал я, — буркнул он, отступая на шаг и демонстрируя плод своих трудов. — Вишь, стоит. Даже не скрипит почти.

Я подошла ближе, деловито подергала калитку. Петли были старые, явно снятые с какого-то сарая, но сидели крепко. Доски подогнаны не идеально, но для первого раза пойдет.

— Эстетика, конечно, уровня «поздний палеолит», — вынесла я вердикт, покачав калитку. — Ни доводчика, ни магнитного замка, ни системы распознавания лиц. Про безопасность периметра я вообще молчу. Любой бродячий кот может провести несанкционированное вторжение, просто просунув лапу в щель.

— Чего? — Иван вытаращился на меня. — Марфуша, ты опять за своё? Какая музыка… магнитная? Какие лица? Закрывается же!

— Закрывается — это минимальное техническое требование, Иван. Но за скорость и отсутствие саботажа — хвалю. — Я полезла в карман и торжественно извлекла ярко-красную атласную ленту, вчера изъятую из закромов прежней Марфуши. — Держи гонорар. Премиальный фонд в действии.

Иван осторожно взял ленту двумя пальцами, словно это была ядовитая змея.

— Ленточка? — в его голосе прозвучало разочарование, смешанное с подозрением. — На кой она мне? Я что, девка, в косу вплетать?

— Это не просто ленточка, это символ твоей первой трудовой победы и пропуск в высшую лигу нашего кооператива, — отрезала я. — Повяжи на гармошку. Пусть все видят, что ты — ценный ресурс, а не просто украшение забора. Завтра в девять ноль-ноль жду на планерку. Будем проводить клининговые работы по расчистке прилегающей территории. Снега навалило столько, что логистика парализована.

— В девять? — Иван поперхнулся воздухом. — Так петухи только проснутся!

— Вот и ты вместе с ними. Петухи кстати в 5 утра просыпаются… Жду завтра в 9.Опоздание — штраф. А теперь — свободен. У нас начинается этап стратегического планирования.

Иван ушел в темноту, поминутно оборачиваясь и разглядывая ленту в свете луны. Кажется, его самооценка только что столкнулась с суровой реальностью рынка труда, и результат ему не очень понравился.

Я зашла в избу. В горнице пахло чистотой, мокрым деревом и легким, едва уловимым ароматом земляники, который исходил от сундука. Маманя и Настя сидели у печи. Настя штопала какой-то лоскут, а Маманя задумчиво жевала сушку, глядя на подарок Морозко с выражением лица человека, который видит перед собой закрытый сейф с миллионом долларов.

— Хватит созерцать, — скомандовала я, беря со стола свечу в тяжелом медном подсвечнике. — Время большого аудита. Нам нужно спуститься в адскую бездну.

— Куда⁈ — охнула Маманя, едва не подавившись сушкой.

— В погреб, маманя. В святая святых наших складских помещений. Нам нужно понять, сколько у нас осталось оборотных средств, а сколько — безнадежных долгов перед желудком.

Спуск в погреб напоминал экспедицию в заброшенную шахту. Настя открыла тяжелый люк в полу, и оттуда пахнуло сыростью, прелой землей и тем особым ароматом «старой деревни», в котором смешались нотки кислой капусты, гнилого лука и безысходности.

— Фонари на полную, — буркнула я, осторожно нащупывая валенком скользкую ступеньку лестницы. — Соблюдаем дистанцию. Настя, фиксируй остатки в уме. Маманя, не мешай проходу.

Когда мы оказались внизу, я подняла свечу повыше. Свет выхватил из темноты ряды бочек, кучи овощей прямо на земляном полу и свисающие с потолка клочья плесени, похожие на бороды очень грустных леших.

— Так, — я обвела взглядом это «складское помещение категории D». — Логистика в зачаточном состоянии. Товарное соседство нарушено до неприличия. Почему свекла обнимается с картошкой? Они что, планируют совместный стартап? Овощи должны храниться раздельно, в проветриваемой таре, а не кучей «мала», где один гнилой элемент заражает весь коллектив.