— Я люблю тебя, — вдруг сказал он, открывая глаза. — Даже когда ты говоришь на этом варварском языке цифр.

— Я тоже тебя люблю, — я встала на цыпочки и быстро поцеловала его. — А теперь — работать! У нас монтаж сцены отстает от графика!

Пока мы решали глобальные вопросы телекоммуникаций, на задворках нашей деревни разворачивалась своя драма. Маленькая, незаметная, но потенциально пахучая.

Черный, склизкий сгусток, похожий на ожившую грязь с одним мутным глазом, полз вдоль забора Агафьи-солоношницы. Это было всё, что осталось от великого и ужасного Лиха. После того как Иван выбил его из тела Савельева, а Велемир заморозил большую часть сущности, этот ошметок сумел сбежать.

Он был слаб. Он не мог убивать, не мог морозить. Но он мог пакостить.

«Испортю… — шипело Лихо, протискиваясь под гнилой доской. — Всё им испортю. Сладкое любят? Сбитень варите? Я вам туда плюну! Я вам такой диареи на наколдую, что вся свадьба в кустах пройдет! Будете знать, как Великое Зло орехами кормить!»

Цель Лиха была ясна — летняя кухня, где в огромных чанах томился праздничный сбитень. Оно ползло, оставляя за собой тонкий, быстро испаряющийся след гнили.

Но путь к кухне лежал через двор Агафьи. А Агафья, как известно, была женщиной хозяйственной и готовилась к сезону засолки.

Лихо доползло до ряда огромных дубовых бочек.

«Вода… — подумало оно. — Спрячусь в воде. Пережду, пока этот медведь пройдет».

Действительно, мимо, тяжело топая сапогами (Иван еще не привык к обуви), прошел бывший медведь, неся на плече целое бревно. Его нюх, оставшийся звериным, дернулся. Иван остановился, принюхиваясь.

Лихо в панике сигануло на край ближайшей открытой бочки. Внутри плескалась темная жидкость.

«Отлично. Нырну».

И оно нырнуло.

Но это была не вода.

Это был рассол. Тот самый, знаменитый рассол Агафьи, рецепт которого она хранила в тайне три поколения. Ядреный, настоянный на хрене, дубовой коре, чесноке, укропе и еще десятке трав, от которых слезились глаза даже у бывалых казаков.

— А-а-а-а! — беззвучно заорало Лихо, когда рассол ударил по его магической структуре.

Соль жгла. Хрен разъедал сущность. Укроп путал мысли. Лихо попыталось вынырнуть, но в этот момент на крыльцо вышла сама Агафья с тяжелой деревянной крышкой и булыжником-гнетом в руках.

— Опять крысы шалят! — буркнула она, услышав плеск. — Ну, погодите у меня!

Она с размаху опустила крышку на бочку.

Бам!

Сверху лег пудовый камень.

Внутри бочки, в темноте и рассоле, остаток древнего зла бился о дубовые стенки, но выхода не было. Лихо было надежно законсервировано по всем правилам домашней заготовки. Теперь ему предстояло мариноваться как минимум до следующей зимы. А может, и дольше, если огурцы окажутся вкусными.

Вечер опустился на деревню мягким, синим покрывалом. Суета утихла. Лешие достроили столы и ушли в лес прихорашиваться. Иван и Настя, держась за руки, сидели на крыльце и смотрели на звезды.

Я поднялась на крышу теплицы, где Баба Яга заканчивала настройку оборудования.

— Ну что, сисадмин? — спросила я. — Как связь?

Яга поправила сбившуюся на бок косынку и ткнула костлявым пальцем в серебряное блюдо, установленное на треноге.

— Сигнал стабильный, внучка! Гляди!

На поверхности блюда рябь сменилась четкой картинкой. Я увидела кабинет в столице. Дьяк Крючкотвор сидел за столом, заваленным свитками, и махал нам рукой. Рядом с ним стояла ваза с нашей клубникой.

— Слышу вас отлично, Мария Викторовна! — пропищал голос дьяка из блюдца. — Царь уже занял место в ложе! Весь город на площади собрался! Ждем шоу!

— Шоу будет, Аполлон Иванович, — я подмигнула отражению. — Отбой до завтрашнего утра.

Яга сложила свои «гаджеты» в ступу.

— Ну, бывай, Марфутка. Пойду и я, перышки почищу. Завтра день тяжелый. Ты, главное, не дрейфь. Свадьба — это не война, тут пленных не берут, тут всех кормят.

Она улетела, оставив за собой шлейф из искр.

Я осталась одна. Внизу, в саду, стоял Велемир. Он не видел меня, но я знала, что он чувствует мое присутствие. Он поднял руку, и с яблони, которая росла у забора (и которую он заставил зацвести час назад), сорвался вихрь белых лепестков. Они закружились в воздухе, как снег, но теплый и ароматный.

— Романтик, — хмыкнула я, но сердце сладко сжалось.

Техническая часть была завершена. Логистика налажена, охрана на посту, враги нейтрализованы (один в тюрьме, другой в бочке). Завтра — запуск главного проекта моей жизни. И на этот раз пути назад нет. В смете не предусмотрена графа «побег».

— Надеюсь, я не забыла внести в план пункт «Счастливый конец», — прошептала я, глядя на лепестковый снегопад. — Хотя, с таким мужем и таким медведем… мы этот конец сами напишем. И заверим печатью.

Я спустилась вниз. Завтра я стану женой Бога Зимы. Но сегодня мне нужно было просто выспаться. Потому что даже богиням нужен здоровый цвет лица перед камерами.

Свадьба века и «Клубничный Король»

Утро главного слияния капиталов в моей жизни (в просторечии — свадьбы) началось не с пения птиц и не с нежных лучей солнца. Оно началось с того, что Маманя попыталась приколоть фату к моей голове с помощью сапожной шила, приговаривая, что «так надежнее будет, чтоб ветром не сдуло».

Я стояла посреди горницы, превращенной в филиал гримерки Большого театра. Передо мной вместо зеркала Настя держала огромный медный поднос, надраенный до такой степени, что в нем можно было рассмотреть каждый нервный тик на моем левом глазу.

— Маманя, отставить членовредительство! — я перехватила руку матери. — Мы крепим фату на шпильки, а не на гвозди! Это же голова генерального директора, а не стропильная балка!

— Да я ж для крепости! — всхлипнула Маманя, утирая слезы счастья краем передника. — Марфушенька, ты глянь на себя! Красота-то какая! Прямо царица полей!

Я посмотрела в поднос. Ну что сказать… Брендбук был соблюден до последней запятой.

На мне было то самое платье. Белое, расшитое речным жемчугом, с пышными рукавами и корсетом, который держал осанку лучше, чем страх перед налоговой. Но главным элементом был логотип. На груди, там, где у обычных невест бьется трепетное сердце, у меня красовалась вышитая рубиновым бисером клубника. А по подолу, золотой вязью, шел слоган нашего холдинга: «Слаще только любовь».

— Кернинг всё-таки поплыл на слове «любовь», — вздохнула я, поправляя складку. — Но для целевой аудитории сойдет. Настя, доклад по обстановке!

Настя, одетая в нарядное голубое платье (мой подарок за вредность и верность), вытянулась в струнку.

— Готовность номер один, Мария Викторовна! Лешие построились в каре у северных ворот. Волки надели бабочки из лопухов, сидят смирно, не воют. Иван лично проверил периметр — ни одного Савельева, ни одной мыши. Даже комары боятся залетать, такой там фон от Велемира идет.

— Отлично. А что с трансляцией?

— Яга на позиции! — доложила Настя. — Ступа заправлена, зеркало протерто.

Я глубоко вздохнула. Пульс — сто двадцать ударов в минуту. Давление — как в паровом котле. Я чувствовала себя не невестой, идущей к алтарю, а космонавтом перед запуском, когда обратный отсчет уже пошел, а ты вдруг вспоминаешь, что забыл выключить утюг на Земле.

— Ну, с богом… то есть, с Морозко, — я подмигнула своему отражению. — Макияж водостойкий?

— Яга заговорила, — кивнула Маманя. — Хоть реви, хоть в прорубь ныряй — не потечет.

— Тогда выступаем. Шоу должно продолжаться.

Я вышла на крыльцо. И мир взорвался звуками и красками.

Двор был неузнаваем. Грязь и слякоть исчезли, укрытые коврами из живого мха и цветов (Велемир расстарался). В небе, зависнув на высоте птичьего полета, болталась в своей ступе Баба Яга. В руках она держала «камеру» — огромное круглое зеркало на длинной палке, которое ловило магический сигнал.

— Внимание, эфир! — каркнула Яга в метлу, которую использовала как микрофон. — Работает лесное телевидение! Прямое включение с главной свадьбы столетия! Спонсор показа — агрохолдинг «Снежная Клубника»! Выращиваем счастье в любых климатических условиях!