Я почувствовала, как по льду прошла судорога. Черные нити начали извиваться под моими пальцами, как живые черви. Они пытались проткнуть мою кожу, впиться в мясо, но магическая соль и сок «золотых семян» работали как броня.

— Настя! — закричала я вверх. — Свечу! Быстро! И не вздумай бояться, он просто берет на понт!

В проеме люка показался свет. Настя, дрожа, спустила вниз фонарь на веревке.

В его желтом свете я увидела, что чернота начала отступать. Она съеживалась, превращаясь в грязные капли, которые стекали с ледяной глыбы на землю и там мгновенно испарялись с противным шипением.

Я методично, сантиметр за сантиметром, «промывала» артефакт. Руки ныли от холода, спина Марфушиного тела горела, но азарт был сильнее боли. Это была моя первая битва за активы. Настоящая. Не в кабинетах, а здесь, в грязи и магическом дыму.

— Очистка реестра завершена на восемьдесят процентов… — бормотала я. — Перезагрузка системы…

Последняя черная жила лопнула с сухим щелчком. Вечный Лед на мгновение ослепительно вспыхнул первозданной синевой, выталкивая остатки заразы наружу. В погребе вдруг стало тепло и свежо, как на рассвете после грозы. Гнилостный запах исчез, сменившись чистым ароматом земляники.

Я обессиленно привалилась к стене погреба, чувствуя, как мелко дрожат колени.

— Фух… Кибербезопасность — это не моё, но как антикризисный менеджер я еще на что-то годна.

Печать Велемира в моем кармане внезапно потеплела. Я достала её и увидела, как на поверхности лихорадочно бегут буквы:

«МАРИЯ! ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈ Я ЧУВСТВОВАЛ РАЗРЫВ КОНТУРА! ТЫ ЖИВА⁈»

— Жива, Фитолампа ты моя беспокойная, — улыбнулась я, прижимая теплую льдинку к щеке. — Вирус удален. Система стабильна. Но твой «фаервол» — дырявое корыто. Будем проводить аудит безопасности, когда вернусь.

Я уже собиралась подниматься наверх, как вдруг сверху донесся звук, который заставил меня мгновенно собраться.

Рев. Но не медвежий — Иван как раз молчал. Это был рев толпы.

Сквозь щели в потолке пробились крики, топот множества ног и отчетливый звон железа.

— Ведьма! Выходи! — донесся до меня голос Савельева. — Глядите, православные! Дым зеленый из трубы! Чесноком несет, ровно в пекле! Жжет она чего-то, людей извести хочет! Бейте её, пока она всю деревню в лед не закатала!

— Сестрица! — пискнула Настя сверху. — Сестрица, беда! Там Савельев мужиков привел! С вилами, с косами! Говорят — жечь избу будут, чтоб заразу ведьминскую извести!

Я посмотрела на сияющий, чистый Вечный Лед. Посмотрела на корзины с ягодами.

— Ну вот, — прошептала я, вытирая руки о подол. — Антивирус сработал, а теперь началось физическое устранение конкурентов. Типичная борьба за рынок в условиях монополии.

Я рванула вверх по лестнице.

— Иван! Подъем! Режим охраны объекта — «Максимальный»! Иван, если хоть один авантюрист переступит порог — разрешаю использовать когти в качестве аргументов!

Я выскочила в горницу. Маманя забилась под иконы, Настя стояла у окна, прижимая к груди мой «бизнес-план» на бересте. А снаружи, за тонкими стенами, бушевало море людской глупости и жадности, подогретое Савельевым.

Я распахнула дверь в сени. Иван-медведь уже стоял в дверном проеме, загораживая выход своей огромной тушей. Его шерсть стояла дыбом, а в глазах горел совсем не животный, а очень даже человеческий гнев.

— Спокойно, Ваня, — я положила руку ему на загривок. — Это просто внеплановое собрание кредиторов. Сейчас мы объясним им политику нашей компании по вопросам несанкционированных митингов.

Я вышла на крыльцо. Передо мной, в свете факелов, стояло человек двадцать. Впереди — Савельев, размахивающий кочергой.

— А ну, назад, бюджетники! — гаркнула я так, что пламя факелов припало к земле. — Акционерное общество «Снежная Клубника» объявляет санитарный час! Кто хочет стать частью фундамента моей новой теплицы — шаг вперед!

Сказка окончательно превратилась в триллер. Но у меня был медведь, магический лед и полное отсутствие страха перед толпой. Потому что женщина, которая только что победила Лихо в темном погребе, купеческих кочерг не боится.

(От лица Ивана)

Медвежий патруль: Осада погреба

Быть медведем — это, я вам скажу, сомнительный карьерный рост. Особенно когда в твоей голове всё еще живет первый парень на деревне, мечтающий о новой гармошке и восхищенных взглядах девчат, а снаружи — триста килограммов косматой плоти, хвост, который невозможно пристроить с комфортом, и дикое, нечеловеческое желание почесать спину об угол избы.

Я стоял в дверном проеме, загораживая проход своими новыми, впечатляющими габаритами. Красная ленточка на правой лапе — мой единственный знак отличия в этом безумном холдинге — предательски впивалась в мех. Я пытался придать морде выражение сурового профессионализма, которому меня учила Мария Викторовна, но, судя по тому, как икал Кузьма-плотник в первом ряду толпы, получалось у меня исключительно выражение «сейчас буду завтракать человечиной».

За моей спиной, в глубине дома, происходило что-то странное. Из щелей в полу тянуло едким чесночным духом и магическим озоном. Дым из трубы шел не серый, а какой-то подозрительно изумрудный. На месте Марии Викторовны я бы тоже занервничал — пахло так, будто в погребе варили зелье для массового приворота или, что вероятнее, проводили дезинфекцию ада.

— Глядите, мужики! — Савельев, этот недорезанный олигарх местного разлива, подпрыгивал на месте, размахивая кочергой. — Медведь-то у неё прикормленный! На ленточках бесовских держится! Она ж нас всех в лешаков превратит! Сами видите — дым зеленый, глаза у Марфутки светятся, а Настьку она в погребе заперла, кровь невинную цедит!

«Сам ты цедишь, Савелий Иванович, — подумал я, и из моей пасти вырвалось низкое, вибрирующее рычание. — Рябиновую наливку втихаря за сараем цедишь, а тут честных зверей оговариваешь».

Толпа мужиков — человек двадцать, не меньше — топталась в паре саженей от крыльца. В руках у них были вилы, косы и топоры. Вид у них был решительный, но ровно до того момента, пока я не переступал с лапы на лапу. Снег под моим весом хрустел так, будто я ломал кости их сомнениям.

— А ну, назад! — Мария Викторовна вышла на крыльцо, протиснувшись под моим локтем.

Она выглядела… ух, как она выглядела. Волосы растрепаны, щеки горят, в глазах — такой ледяной бизнес-драйв, что даже у меня, медведя, шерсть на загривке встала дыбом. Она не кричала, она чеканила слова, как монеты.

— Савельев, у тебя что, в лавке товар закончился, раз ты решил на чужую собственность митинговать прийти? — Она уперла руки в бока. — Какое «жечь»? У меня на этот объект страховка не оформлена, а за порчу имущества я тебя по судам затаскаю! Иван, покажи им наши аргументы!

Я понял команду. Я выпрямился на задних лапах, задевая макушкой притолоку. Рев, который я выдал, удивил даже меня самого. Это не было просто «р-р-р». Это был звук обрушивающейся лавины, смешанный с воплем оскорбленного достоинства.

Толпа синхронно сделала три шага назад. Кузьма уронил топор и перекрестился.

Но Савельев был не из трусливых, когда пахло убытками.

— Не бойтесь, мужики! Это морок! Нас много, а она одна! И зверь её — просто шкура крашеная! Гляди, у него бантик! Какой это медведь? Это шут гороховый! Бей ведьму!

И тут из дома донесся тонкий, испуганный вскрик.

Настенька!

Мой медвежий слух уловил дребезг стекла в задней комнате. Кто-то из подельников Савельева — скорее всего, Митяй-проныра — решил, что пока все смотрят на фасад, можно совершить несанкционированный вход через тылы.

В моей голове словно что-то щелкнуло. Инстинкты «альфа-самца», о которых твердила Мария, вдруг сплелись с чем-то очень человеческим. С тем чувством, когда ты готов отдать последнюю рубаху (или последнюю шкуру), лишь бы та, что пахнет ромашкой и добротой, не плакала.

Я бросил пост. Плевать на Савельева. Плевать на теплицу.