Энергетический кризис и поход за лимитами

К полудню того же дня я поняла, что в моей бизнес-схеме обнаружилась фатальная брешь, которую не предусмотрел бы даже самый пессимистичный аудит. Магические семена Велемира оказались не просто растениями, а прожорливыми энергетическими вампирами, работающими на турбо-режиме.

В теплице стоял такой гул, будто я случайно забрела в цех по производству высоковольтных трансформаторов. «Вечный Лед» на пьедестале больше не светился ласковой лазурью. Он пульсировал ядовито-синим, вибрировал и издавал натужный, жалобный скрежет. Золотая искра, подаренная Дедом ночью, металась внутри кристалла, как обезумевший светлячок в банке.

— Так, спокойно, Мария Викторовна, — прошептала я, вытирая пот со лба. — Мы просто столкнулись с аппаратным конфликтом. Железо не тянет софт.

Ситуация в грядках напоминала кадры из фильма про инопланетное вторжение. Изумрудные ростки за несколько часов превратились в мощные, извивающиеся лианы. Они не просто росли — они захватывали пространство, оплетая деревянные рамы и слюдяные окна. Листья пульсировали внутренним светом, а запах земляники стал таким плотным, что его, казалось, можно было резать ломтями и подавать к чаю вместо десерта.

Но была и плохая новость: по краям теплицы начал нарастать черный, колючий иней. Температурный режим сошел с ума. Возле артефакта жарило, как в сауне, а в углах почва начала звенеть от холода. Магический обогреватель работал на пределе, пытаясь прокормить этот бешеный фотосинтез.

— Сестрица! Ой, гляди! — Настя вбежала в теплицу, прижимая руки к щекам. — Они… они же сейчас крышу поднимут! А лед-то… лед-то трещит!

Я подошла к артефакту. По его грани действительно пробежала тонкая, как паутинка, трещина.

— Система перегружена, — констатировала я. — Эти ягоды — магические майнеры, Настя. Они выкачивают энергию быстрее, чем лед успевает её аккумулировать. Если не расширить лимиты мощности, у нас через час тут будет либо ледяной склеп, либо взрыв био-реактора с разлетом клубники на три соседних уезда.

Я вышла на улицу, чтобы глотнуть холодного воздуха, и едва не столкнулась с толпой разъяренных граждан.

У нашего забора стояла половина деревни. Впереди, само собой, красовался купец Савельев. Его лицо, обычно напоминающее гладкий блин, сейчас перекосилось от жадности и холода. За его спиной пристроилась Агафья, местная монополистка по солениям, кутаясь в три шали.

— Выходи, ведьма! — заголосил Савельев, завидев меня. — Глядите, православные! У нас в избах вода в ведрах лопается, дрова как порох улетают, а тепла нет! А у Марфутки огород дымится! Всё тепло лесное себе загребла! Крадет тепло у честных людей, чернокнижница!

— Глядите, глядите! — поддакнула Агафья, тыча пальцем в сторону теплицы, над которой дрожал маревом горячий воздух. — У неё там трава зеленая! Средь зимы! Обобрала нас, иродовна! Дети мерзнут, а она укроп нежит!

Толпа загудела. Иван, стоявший у калитки со своим неизменным топором, выглядел как пограничник, которого забыли предупредить о начале войны. Он переминался с ноги на ногу, не зная, то ли защищать «объект», то ли проситься погреться.

Я медленно сошла с крыльца. Мой взгляд сейчас мог бы конкурировать с посохом Морозко по силе заморозки.

— Так, граждане дебиторы, — я остановилась у забора. Голос мой звучал сухо и весомо. — Соблюдаем социальную дистанцию и не нарушаем общественный порядок. Савельев, ты за рамы свои переживаешь или за то, что у меня выручка выше твоей годовой прибыли в три раза?

— Да я!.. Да мы!.. — купец поперхнулся.

— А вы, Агафья, лучше бы щели в кадушках заделывали, а не чужие грядки инспектировали, — я обвела толпу ледяным взглядом. — Это не тепло, это побочный эффект промышленного производства. Хотите согреться? Берите лопаты и расчищайте дорогу к тракту. Десять минут интенсивной работы заменяют охапку дров. А за попытку рейдерского захвата или порчу имущества — прокляну дефицитом бюджета. У вас коровы доиться перестанут, а в колодцах вместо воды будет кефир трехдневной давности. Понятно?

Народ притих. Упоминание кефира, которого они не знали, но который звучал как страшное заклятие, подействовало безотказно.

— Расходитесь, — махнула я рукой. — У меня плановое техобслуживание оборудования.

Я развернулась к Насте, которая стояла в дверях, бледная как полотно.

— Всё, Настя. Лимит терпения исчерпан. Техподдержка на удаленке не отвечает, придется ехать в головной офис.

— В лес? — прошептала она. — Прямо сейчас? К Морозко?

— К нему самому. Нам нужно пролонгировать контракт и получить расширенный пакет услуг по энергообеспечению. Либо мы сейчас идем к поставщику, либо завтра будем торговать ледяным сеном.

Сборы напоминали подготовку спецназа к высадке в арктической пустыне. Маманя, придя в сознание после очередного обморока, пыталась забаррикадировать дверь собой.

— Не пущу! — выла она. — Там волки! Там лешие! Марфушенька, ягодка, погубишь себя! Ой, горе мне, бесприданнице!

— Маманя, смените пластинку, — я безжалостно отодвинула её в сторону, пакуя «тревожный чемоданчик». — В корзину — соль, бересту, мешочек орехов. Это наш неприкосновенный запас. Настя, надевай четвертый платок. Мы идем в зону экстремальных температур, а не на дефиле.

Настя, к моему удивлению, не забилась под печку. Она решительно повязала шаль и взяла вторую корзину.

— Я с тобой, сестрица. Ты ж там без меня с Дедом-то переругаешься, а свидетель нужен… — она робко улыбнулась. — Да и не боюсь я его больше. Ты, Марфушенька, пострашнее любого Морозко будешь, когда серчаешь.

— Ладно, ассистент, зачтено, — я похлопала её по плечу. — Пойдешь вторым номером. Будешь фиксировать нарушения регламента со стороны лесного ведомства.

На крыльце я застала Ивана. Он преданно грыз мою красную ленточку и выглядел как побитый пес.

— Марфут… Мария Викторовна… возьми меня с собой! Я ж защищу! Я ж топором…

— Иван, — я взяла его за подбородок. — Ты здесь — И. О. Хозяина. Твоя задача — охранять периметр. Савельев жаден и коварен, он может попытаться выбить стекла. Если кто сунется к теплице — используй вот это.

Я вручила ему маленький осколок «Вечного Льда», который уже начал тускнеть, но всё еще обжигал холодом.

— Приложишь к лбу любому агрессору. Охладишь пыл и сохранишь инвестиции. И не вздумай жевать лианы — у тебя потом копыта вместо ушей вырастут, я за селекцию ответственности не несу.

— Понял, — Иван вытянулся во фрунт, сжимая ледышку. — Буду стоять насмерть. За Настеньку… и за огород!

Мы вышли за околицу, когда солнце уже начало сползать за верхушки черного, ощетинившегося инеем леса. Деревня быстро скрылась в сизом морозном тумане. Перед нами лежала белая пустыня, за которой стеной стояла чаща — территория Морозко.

— Ну что, сестрица, поход за лимитами объявлен открытым, — я достала из-за пазухи один изумрудный росток, который сорвала в теплице как индикатор связи.

В моих пальцах листок вдруг задрожал и начал светиться нежным алым цветом. Он словно почувствовал «родную сеть». Его верхушка медленно повернулась в сторону самой густой, самой темной части леса.

— Видишь, Настя? Компас работает. Нам — на север, в сектор максимальной концентрации магического капитала.

Ветер со стороны леса вдруг резко усилился. Он завыл, бросая нам в лицо колючую снежную пыль, пытаясь сбить с ног, заставить повернуть назад. Но я только плотнее запахнула тулуп и сделала первый шаг в сугроб.

— Слышь, Морозко! — крикнула я в пустоту, перекрывая гул бурана. — Готовь жалобную книгу! Техподдержка заказывали? Выездная бригада специалистов по антикризисному управлению уже в пути! И не надейся откупиться ледяными картинками — я иду писать претензию по всей строгости сказочного кодекса!

Лес ответил гулким треском лопающихся от мороза стволов. Словно Дед там, в своей ледяной цитадели, не выдержал и захохотал, предвкушая самое веселое «совещание» в своей вечной жизни.