— Так, Настя, — я уселась за стол, раскладывая перед собой чистые тряпицы. — Завтра ты наденешь свой лучший сарафан. Тот, что мы вчера отчистили. Ты будешь лицом нашего бренда.

— Я⁈ — Настя покраснела. — Да как же… я ж… люди засмеют…

— Не засмеют, а обзавидуются. Ты будешь стоять за прилавком и улыбаться так, будто у тебя за спиной вечное лето. А оно у нас теперь действительно есть. — Я посмотрела на пучки лука. — Мы назовем это «Снежная свежесть от Марфуши». Слоган: «Ешь зелень — забудь про мигрень!». Ну, или что-то в этом роде.

Вечером я снова вернулась в теплицу. Там было тихо и жарко. Вечный Лед пульсировал золотом, охраняя наш маленький оазис. Я подошла к дальнему ящику, где были посажены семена Морозко — те самые изумрудные горошины. Они пока молчали. Земля над ними была ровной и спокойной.

— Не торопитесь, — прошептала я, касаясь почвы. — Всему свое время. Сначала мы завоюем рынок луком, а потом… потом мы покажем этому миру, что такое настоящая клубничная экспансия.

Я подняла голову и посмотрела на темную стену леса, видимую сквозь рамы. Метель там, кажется, начала стихать, словно Дед притомился или… призадумался.

— Ну что, Морозко? — я подняла пучок лука как знамя. — Первый раунд за мной. Твой мороз — отличный катализатор. Спасибо за бесплатную проверку систем безопасности. Жди отчета о продажах.

Я вышла из теплицы, чувствуя, как морозная ночь принимает меня в свои объятия. Но мне больше не было холодно. У меня в решете было лето, в голове — маркетинговый план, а в сердце — твердая уверенность, что эта сказка еще пожалеет, что решила со мной связаться.

Завтра была ярмарка. И я намерена была устроить там настоящий фурор.

Захват рынка: Ярмарочный фурор

Мороз в то утро звенел так, что казалось — стукни по воздуху ложкой, и он рассыплется на мелкие хрустальные осколки. Но внутри нашей избы бушевало лето. Я стояла посреди горницы, вдыхая резкий, до слез прошибающий аромат свежего лука. На столе ровными рядами лежали наши «активы» — сочные, ярко-зеленые пучки, каждый из которых был бережно перевязан льняной ниткой.

— Операция «Зеленый фургон» вступает в активную фазу, — объявила я, затягивая узел на последнем боксе. — Иван, грузи! Только не кантовать, не бросать и не пытаться съесть по дороге. Это не просто еда, это наш входной билет в высшую лигу.

Наш «подрядчик» выглядел сегодня на удивление презентабельно. Маманя, вдохновленная перспективой наживы, выделила ему чистую рубаху, а я заставила его пригладить вихры. Теперь Иван, вскинув на плечо первый термо-бокс (сколоченный из дубовых досок и выложенный изнутри пластинами Вечного Льда), напоминал не то элитного грузчика, не то сотрудника службы доставки из будущего, случайно попавшего в тринадцатый век.

— Слушай, Марфут… то есть Мария Викторовна, — Иван кряхтел, стараясь не поскользнуться на пороге. — А оно точно не замерзнет? Вон, на улице птицы на лету в ледышки превращаются, а у тебя трава зеленая. Люди ж решат, что мы её из воска вылепили. Или из бесовских подмышек достали.

— Для этого у нас есть «демонстрационный образец» и твоя служба безопасности, Ваня, — я накинула тулуп и поправила платок. — Твоя задача — стоять рядом с санями со зверским выражением лица. Любые попытки несанкционированной дегустации пресекать на корню. Мы продаем эксклюзив, а не гуманитарную помощь. Настенька, ты готова?

Настя вышла из-за перегородки, и я удовлетворенно кивнула. Ребрендинг в стиле «Русская красавица 2.0» прошел успешно. Чистая кожа, ясный взгляд, коса уложена так аккуратно, что любая боярыня удавилась бы от зависти. Я заставила её надеть лучший сарафан, который мы вчера реанимировали с помощью пара и утюга (тяжелого медного кирпича, нагретого в углях).

— Г-готова, сестрица, — прошептала она, но плечи не опустила. — Только боязно… Вдруг Савельев-купец признает свои рамы?

— Если признает — скажем, что это инвестиционный взнос в наш проект. Поехали!

Выезд из двора напоминал триумфальное шествие. Стоило Ивану дернуть вожжи нашей старой клячи, как по деревне пополз «виральный маркетинг». За санями тянулся такой мощный шлейф запаха свежего лука, укропа и влажной земли, что мужики, вышедшие чистить снег, замирали с лопатами в руках. Бабы выбегали на крыльцо, принюхиваясь к «весенним галлюцинациям». Соседские собаки, ошалевшие от контраста между запахом дохлой кошки и ароматом июля, неслись за нами до самой окраины, заливаясь восторженным лаем.

— Смотрите, Настя, — я указала на толпу, собирающуюся у нас в хвосте. — Это наши первые «лиды». Конверсия будет стопроцентной, если не подкачаем с презентацией.

Ярмарочная площадь встретила нас какофонией звуков. Скрип сотен полозьев, ржание лошадей, крики зазывал и гул толпы сливались в один вибрирующий шум. Пахло здесь сурово: мороженой рыбой, кровью из мясных рядов, старой кожей и махоркой.

— Куда прёшь, парень⁈ — заорал на Ивана грузный мужик в тулупе, преграждая путь к центру площади. — Овощной ряд в самом конце, у навозной кучи! Там твоё место с репой да капустой мочёной!

Я откинула полог саней и встала в полный рост.

— Мы не в овощной ряд, любезный. Мы в Люкс-сектор. Прямо между заморскими пряностями и пушниной.

Мужик — а это был местный распорядитель ярмарки, Еремей, человек с лицом вареного рака и замашками мелкого диктатора — поперхнулся словами.

— Чего⁈ Да ты, девка, в уме ли? Там места боярские, там золото за вершок платят! А у тебя что в ящиках? Дрова?

Я молча открыла один из термо-боксов. Облако ароматного пара, сохранившего тепло нашей теплицы, ударило Еремею прямо в нос. Он непроизвольно вдохнул, его глаза округлились, а рука сама потянулась к зеленым перьям.

— Руки! — рявкнул Иван, отрабатывая роль службы безопасности.

— Это ювелирное изделие растительного происхождения, Еремей, — сказала я максимально деловым тоном. — Первая в мире зимняя зелень. Витамины для тех, кто не хочет встретить весну с выпадающими зубами и серым лицом. Если поставишь нас в навозный ряд — вся местная элита пройдет мимо твоего кошелька. А если выделишь место у входа в «меха» — получишь процент от каждой сделки и личную благодарность Морозко.

Слово «Морозко» сработало как пароль к сейфу. Еремей еще раз шмыгнул носом, учуяв запах укропа, и молча махнул рукой, указывая на лучшее место — прямо напротив лавки с соболями.

Мерчандайзинг мы провели по высшему разряду. На прилавок легли ослепительно белые полотенца. На них — магически мерцающие боксы, в которых на подложке из свежего мха покоились изумрудные пучки. Настенька встала за прилавок, сложив руки, и начала улыбаться по «стандарту 5−0» (все зубы напоказ, но без фанатизма). Я же заняла позицию «ведущего специалиста по продажам».

Маманя попыталась было выставить рядом корзинку со своей старой, сморщенной свеклой, но я пресекла диверсию одним взглядом.

— Маманя, не размывайте бренд. Свекла — это эконом-класс, она убьет нам всю эстетику. Идите лучше в ряды за мукой, пока цены не взлетели.

Первые покупатели появились через минуту. Толпа, привлеченная запахом весны посреди ледяного ада, начала сгущаться вокруг нашего лотка.

— Это чего… настоящее? — пробасил какой-то купец, осторожно трогая пальцем перо лука. — Не из воска? Не колдовство?

— Чистая агрономия, уважаемый, — я отрезала крошечный кусочек лука и положила его на ломтик черного хлеба, густо посыпанный крупной солью. — Дегустируйте. Свежесть сегодняшнего утра. Вкус лета, который вернет вам бодрость духа и ясность взора.

Купец осторожно съел «пробник». Его лицо преобразилось. Он зажмурился, прожевал и вдруг выдохнул:

— Батюшки… Словно в луг июньский нырнул! Дай пучок! Нет, два! Почем берешь?

— Пять алтын за пучок, — ответила я, не моргнув глазом.

В толпе охнули. Цена была запредельной — за эти деньги можно было купить мешок мороженой рыбы.

— Да ты ошалела, Марфутка! — крикнул кто-то из толпы. — Золотом торгуешь⁈