Я коснулась ростком смеси. Ведро выдало короткий вспых, и из него повалил густой, едкий желто-зеленый дым.

Тем временем в центре Сада ситуация была критической. Велемир, задыхаясь, пытался создать ледяной барьер вокруг грядок, но Лихо просто перешагивало через него, оставляя за собой черные следы ожогов на льду. Один росток в ящике уже полностью почернел и рассыпался прахом.

— Внимание! — гаркнула я, выкатывая ведро в центр оранжереи с помощью длинной лопаты. — Экологическая служба прибыла! Всем затаить дыхание!

Я пнула ведро прямо под ноги Лиху.

Дым взорвался облаком. Это был не просто дым — это была концентрированная эссенция агрономической ярости, приправленная магией роста. Для живых растений этот туман был как душ из витаминов, но для существа, состоящего из гнили и разложения, он стал ядом.

— А-а-а-а! — взвыло Лихо.

Его единственный глаз начал бешено вращаться. Существо забилось в конвульсиях, пытаясь отмахаться от дымной завесы. Дым лип к его лохмотьям, выжигая черноту и обнажая костлявый остов. Запах гнили сменился резким ароматом жженой серы и… свежескошенного сена.

— Ну как тебе наши стандарты ИСО девять тысяч один? — я победно вскинула лопату. — Это тебе за нарушение микроклимата, вредитель карантинный! Настя, открывай вентиляционную шахту!

Настя, прижимая к лицу мокрый платок, дернула за ледяной рычаг в стене. Сверху, из специального желоба, который я приметила еще днем, ударил мощный поток воздуха.

Велемир мгновенно сориентировался. Он ударил посохом о пол, создавая направленный смерч. Ветер подхватил кашляющее, ослепшее Лихо вместе с остатками моего «дезинфицирующего» дыма и с оглушительным свистом вышвырнул этот комок лохмотьев в дыру в куполе.

— И не возвращайся без справки от санэпидемстанции! — крикнула я вдогонку, глядя, как желтая точка исчезает в метели.

В Саду воцарилась тишина. Дым медленно рассеивался, оседая на листья клубники золотистой пыльцой. Ростки, которые только что начали чахнуть, вдруг расправились, впитали в себя остатки химии и… стали в два раза больше. Изумрудный свет от них стал таким ярким, что Велемир непроизвольно прикрыл глаза рукой.

Он стоял посреди развороченного сада, тяжело дыша. Его серебристые волосы растрепались, на щеке был след от копоти, а взгляд… взгляд был прикован ко мне. В нем мешались шок, неверие и какое-то странное, пугающее восхищение.

— Ты… — он медленно подошел ко мне, игнорируя дымящееся ведро. — Ты защитила мой дом. Своим странным… алхимическим дымом. Ты не побоялась Лиха.

— Я защищала урожай, Велемир, — я деловито подошла к пострадавшей грядке и начала ощупывать листья. — У меня в бизнес-плане гибель посевных площадей от рук одноглазых маргиналов не прописана. Потери минимальны — один куст в утиль, остальные в фазе компенсаторного роста. Кстати, за внеплановую дезинфекцию и укрепление иммунитета растений я накину тебе пару процентов к финальной прибыли. Считай это страховым взносом.

Велемир остановился в шаге от меня. Я чувствовала, как от него исходит волна жара, несвойственная богу Зимы. Проклятие холода на его руках почти исчезло — кожа была гладкой и теплой.

— Ты удивительная, Мария, — прошептал он. Его голос вибрировал так низко, что у меня по спине пробежали мурашки, не имеющие отношения к агрономии. — В моем мире женщины при виде Лиха падают замертво. А ты… ты выставила его за дверь, как нерадивого слугу.

Он протянул руку. Его пальцы, длинные и сильные, почти коснулись моей щеки, но он замер. В его глазах я увидела борьбу — между привычным ледяным одиночеством и этим новым, пугающим теплом, которое я притащила в его стерильный замок вместе с черноземом и вонючей серой.

— У тебя копоть на носу, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком уж восторженно. — И вообще, инвестор, не расслабляйся. У нас дыра в крыше. Если не заделаешь её льдом через пять минут, я выставлю счет за нарушение температурного режима.

Велемир коротко рассмеялся — это был настоящий, живой смех, а не треск льда. Он взмахнул посохом, и дыра в куполе затянулась свежим, прозрачным хрусталем.

— Пойдем, — сказал он, и в его жесте появилась какая-то новая, мягкая властность. — На сегодня работы достаточно. Шишиги всё приберут. Тебе и твоей… ассистентке нужно отдохнуть. Я велю накрыть ужин в Малой Трапезной.

Я кивнула, собирая инструменты. Мышечная память Марфуши напомнила о том, что тело требует калорий и горизонтального положения.

— Настя, бери блокнот, — бросила я сестре. — Ужин с партнером — это часть корпоративной культуры. Будем обсуждать бонусную программу.

Мы выходили из Сада, когда в тишине терема раздался странный, протяжный звук. Со стороны леса, за заделанным куполом, кто-то (или что-то) завыло на новый лад. Это не был вой волка или стон ветра. Это был обиженный, яростный рев, от которого содрогнулись ледяные колонны.

— Оно не простит обиды, — тихо сказала Настя, прижимаясь ко мне.

— Обиды — это пассив, — отрезала я. — А мы работаем на актив. Пусть воет, Лихо уже в черном списке нашего холдинга.

Я не знала тогда, что Лихо действительно оставило «подарок». Где-то там, на границе леса и деревни, магический выброс от моего ведра накрыл проходящего мимо Ивана, который как раз решил совершить геройский поход нам на выручку. И этот «подарок» обещал превратить наш бизнес-проект в настоящий зоопарк.

Но сейчас, шагая по ледяным коридорам вслед за статным, молодеющим Велемиром, я думала только о том, что вкус этой сказки становится всё более… пряным. С привкусом серы и земляники.

— Мария… — позвал Велемир, не оборачиваясь.

— А?

— Завтра научишь меня делать этот… дым. Кажется, мне пора обновлять арсенал.

— Двести золотых за мастер-класс, партнер. И ни копейкой меньше.

Велемир снова рассмеялся, и на этот раз стены его дворца отозвались теплым, почти летним эхом. Командировка продолжалась, и дебет с кредитом в моем сердце начинали подозрительно сближаться.

(от лица Велемира-Морозко)

Ночные разговоры у ледяного камина

В Коридоре Зеркальных Истин царил тот тип тишины, который обычно предшествует либо грандиозному обвалу в горах, либо квартальному отчёту, сулящему банкротство. Я шёл по плитам из тёмного обсидианового льда, и моё отражение в стенах мелькало рваными вспышками.

Раньше я любил эти зеркала. Они показывали то, что есть на самом деле: вечный холод, безупречную симметрию и мою неоспоримую власть над застывшим миром. Но сегодня зеркала издевались. Из каждой грани на меня смотрел мужчина, чьё лицо с каждым часом становилось всё моложе, а взгляд — всё беспокойнее. Борода, когда-то бывшая моим щитом и символом вековой мудрости, превратилась в аккуратную серебристую щетину, а в плечах появилась такая лёгкость, будто я сбросил не шубу, а саму вечность.

Проклятие, будь оно неладно, таяло. И виной тому была не магия, а одна невозможная женщина с мешочком орехов и манерами антикризисного управляющего.

Я направился в Сад Замерзших Слез. Ноги сами несли меня туда — проверить «производственную площадку», как называла её Мария. В оранжерее было темно, если не считать мягкого золотистого пульса «искры», которую я по глупости — или по какому-то необъяснимому порыву — выдал ей в кредит.

Я ожидал увидеть тишину. Ожидал, что мои гости спят, утомлённые борьбой с Лихом. Но Мария Викторовна, очевидно, не знала слова «отдых».

Она сидела на корточках между грядками, подсвечивая себе крошечным магическим светлячком. Рядом, занимая почти весь проход, сопел медведь-Иван. Мария как раз поправляла на его мохнатом боку парчовую попону, попутно что-то бормоча под нос.

— Иван, если ты во сне перевернёшься на левый бок, ты раздавишь второй сектор рассады, — шептала она зятю-перевертышу. — Твоя теплоотдача должна быть центрированной. Спи ровно, аккумулятор ты мой недоделанный.

Я замер в тени колонны, невольно любуясь этой сценой. В ней было столько… жизни. Обычной, грубой, приземлённой заботы, которой в моём стерильном дворце не было никогда.