— Бабуля, я же просила — соблюдать дозировку! — я подошла к «объекту», критически осматривая фундамент. — У вас дом теперь не недвижимость, а стратегическая авиация. Срочно переводите объект в режим энергосбережения, иначе она у вас до Китая добежит к вечеру.

Яга скатилась по лестнице, шатаясь и икая.

— Ох, удружила… ох, рекультиваторша… У неё же, окаянной, теперь энергии — как у стада мамонтов в брачный период! Чуть за порог ступлю — она в пляс! Лешие разбежались, волки заикаться начали…

Она замолчала, уставившись на меня. Её единственный глаз расширился.

— Гляжу, ты времени зря не теряла, девка. Лицо-то… сияет. И Велемир-то наш… неужто растаял? Запах от тебя идет такой, что у меня костяная нога зачесалась. Клубника? Настоящая?

— Первая партия, экспериментальный образец, — я гордо кивнула на корзину. — Контракт закрыт, Велемир переведен в категорию лояльных инвесторов. Но у нас проблемы с логистикой, Яга. Морозко омолодился, и теперь тут всё тает.

— Это цветочки, Марфушенька, — Яга вдруг посерьезнела, и в её взгляде мелькнула жалость. — Ты бы знала, что у вас в деревне творится. Маманя твоя, как про сундук ледяной узнала да про то, что вы в лесу сгинули (а Савельев-купец это всем в уши влил), так и решила — добро пропадать не должно.

— В смысле? — я прищурилась. Внутри меня медленно начал просыпаться вулкан.

— Да в прямом. Распродажу она устроила. Аукцион «Наследство Марфушки». Говорит: «Дочки-то мои у Морозко в рабах остались, или вовсе замерзли, а сарафаны-то новые, жемчуга-то не целованы!». Савельев уже на твой огород глаз положил, хочет там склад солений ставить. А твою «Теплицу на ножках» вообще на дрова разобрать грозились — мол, чернокнижие это и порча климата.

— Что⁈ — Настя ахнула, прижимая руки к груди. — Нашу теплицу? Иван, слышишь?

Медведь-Иван издал глухое, вибрирующее рычание. Красная ленточка на его лапе встала дыбом.

Я же почувствовала, как в жилах закипает ледяной антифриз высшего качества.

— Несанкционированная ликвидация имущества без участия совета директоров? Рейдерский захват производственных мощностей? Ну, маманя… ну, Савельев…

Я развернулась к свиньям.

— Дебет, Кредит, Неустойка! По коням! В смысле — по местам! У нас экстремальное ускорение. Настя, запрыгивай. Иван — на прицеп!

Яга махнула нам рукой, уходя обратно к своей гиперактивной избушке.

— Спеши, девка! Там Савельев уже молоток аукционный поднял!

Мы летели к опушке леса так, что ветер свистел в ушах, выбивая слезы. На границе лесного массива дорогу нам попыталась преградить делегация леших — обросшие мхом существа, похожие на старые коряги. Они учуяли запах клубники и, выстроившись в шеренгу, замахали ветками.

— Стоять, девицы! — проскрипел главный леший. — Пошлина на вывоз магических биоресурсов не оплачена! Подавай ягоду, а не то морок напустим, до самой весны кругами ходить будете!

— Так, господа арендаторы, — я даже не притормозила. — Бесплатные консультации окончены. Хотите ягоды? Записывайтесь на мой весенний вебинар по рекультивации почв. Оплата — березовым соком и полной лояльностью на моей территории. Иван, объясни коллегам политику нашей компании по вопросам безопасности!

Иван-медведь, пролетавший мимо на полной скорости, выдал такой рык, что лешие синхронно превратились в обычные пни, втянув головы в плечи.

— То-то же, — бросила я через плечо. — Нам некогда, у нас дефолт в отдельно взятой деревне!

Мы выскочили на пригорок, с которого деревня была видна как на ладони. На фоне сияющего, ожившего леса она выглядела серой и унылой, как неоплаченный счет.

Я достала из кармана магическую льдинку — подарок Велемира — и приставила её к глазу, используя как театральный бинокль. Изображение приблизилось, стало четким.

То, что я увидела у нашего дома, заставило меня скрежетнуть зубами.

Маманя, облаченная в свой самый яркий (и мой самый любимый по мнению Марфуши) платок, стояла на табуретке посреди двора. Вокруг собралась толпа. На заборе висели мои старые сарафаны, кокошники и даже те самые ленты, которые я планировала использовать для маркировки инвентаря.

Савельев-купец, довольно потирая руки, стоял рядом с грудой досок, которые еще утром были каркасом моей второй очереди строительства.

— Подходи, не скупись, покупай живопись! — донесся до меня искаженный ветром голос матери. — Сарафан парчовый, почти не ношеный! Хозяйка-то его теперь в ледяных палатах снежинки считает, ей не надобно! Гривна серебром — и он ваш!

Савельев поднял руку, в которой зажал увесистый кошель.

— А за огород сколько возьмешь, Агафья? Мне там место под бочки нужно! Две гривны даю за пустырь с этой… стекляшкой!

— Продано! — выкрикнула Маманя, занося руку для финального хлопка.

— Отставить сделку! — заорала я так, что мой голос, усиленный эхом тающего леса, прокатился над деревней как гром среди ясного неба. — Нарушение процедуры отчуждения активов! Налоговая прибыла!

Я ударила пятками по бокам Дебета.

— В атаку, хрюкающий спецназ! Сметаем посредников, сохраняем капитал!

Свиньи-вездеходы взяли разгон, несясь вниз с пригорка. Неустойка визжала от восторга, Кредит высекал искры из камней, а Иван-медведь, осознав, что сейчас будет легитимная драка, расправил плечи так, что стал похож на меховой танк.

Сани влетели в деревню в самый разгар аукциона. Снег разлетался в стороны фонтанами грязи. Толпа в ужасе шарахнулась, когда три огромных мохнатых кабана с диким хрюканьем протаранили импровизированный подиум из ящиков.

Я соскочила с Дебета еще на ходу, эффектно приземлившись прямо перед Маманей. Мой тулуп был распахнут, лицо пылало праведным гневом, а в руке я сжимала изумрудный росток, который сиял так ярко, что затмевал зимнее солнце.

— Ну, маманя… ну, инвестор народный… — прошипела я, глядя в её округлившиеся от ужаса глаза. — Готовь валерьянку. Гендиректор вернулся из командировки, и сейчас мы будем проводить инвентаризацию по всей строгости закона. А ты, Савельев, убери свои грязные руки от моей недвижимости, пока я не превратила твою лавку в ледяной филиал ада!

За моей спиной Иван-медведь встал на задние лапы и выдал финальный, оглушительный рев. В деревне наступила гробовая тишина.

Командировка закончилась. Начался передел рынка. И в этом переделе я не собиралась оставлять пленных.

Разгон аукциона и ягодный демпинг

Снежная каша, поднятая копытами моего хрюкающего спецназа, приземлилась аккурат на расшитую безрукавку купца Савельева. Купец икнул, выронил деревянный молоток, которым только что приговорил мой лучший парчовый сарафан к депортации в чужой сундук, и начал медленно, как подтаявший снеговик, оседать на землю.

— Всем оставаться на своих местах! — гаркнула я, спрыгивая с Дебета. — Работает служба внешнего аудита! Любое движение в сторону калитки будет расценено как попытка хищения активов в особо крупных размерах!

Толпа соседей, еще секунду назад азартно торговавшаяся за мои ленты и кокошники, замерла. Дебет и Кредит, четко считав моё настроение, разошлись веером, перекрывая выходы со двора. Неустойка же, верная своей кличке, немедленно принялась «штрафовать» корзинку с пирожками, которую Агафья-солоношница опрометчиво поставила на ящик.

— Ма-а-арфушенька… — простонала Маманя, сползая с табуретки. Её нарядный платок съехал на брови, придавая ей вид сильно пьющего пирата. — Доченька… Живая! А мы-то… мы-то помин справлять собрались! Купец вот, Савелий-свет-Иванович, из милости согласился ветошь твою забрать, чтоб нам на свечи хватило…

— На свечи, говорите? — я сделала шаг вперед, и толпа непроизвольно качнулась назад. — Судя по ценникам, которые я видела с пригорка, вы планировали осветить этими свечами как минимум половину княжества. Иван, обеспечь периметр!

Иван-медведь, сопевший у меня за спиной, выдал такой вибрирующий рык, что у Савельева затряслись не только щеки, но и пуговицы на кафтане. Медведь встал на задние лапы, поправил когтем красную ленточку на плече и привалился к забору, скрестив лапы на груди. Вид у него был такой: «Я очень голодный, а вы очень похожи на десерт».