— Я торгую здоровьем и эксклюзивом, — я спокойно поправила товар. — Осталось всего тридцать пучков. Кто не успеет — будет встречать весну с цингой. Иван, не пускай больше пяти человек к прилавку, создается затор.

Создание искусственного дефицита сработало безотказно. Толпа начала закипать. Каждый хотел прикоснуться к чуду. Цена выросла до шести алтын через десять минут, когда у прилавка завязалась небольшая потасовка.

И тут толпа расступилась.

К нашему лотку плавно подплыла (другого слова не подобрать) Боярыня Свинина. Дама внушительных объемов, облаченная в такие соболя, что, казалось, на её плечах упокоился целый лес. За ней следовали две служанки с пустыми корзинами и охранник с лицом высеченным из гранита.

— Что здесь за шум, а драки нет? — пропела боярыня, брезгливо обходя лужу на льду. — Чем это пахнет так дерзко?

Я сделала изящный книксен (ну, насколько позволило тело Марфуши).

— Приветствую вас, Боярыня. Это пахнет вашей вечной молодостью. Свежая зелень, выращенная по специальному заказу зимнего духа. Антиоксиданты, детокс-эффект и полное очищение кармы от зимней хандры.

Боярыня прищурилась. Слово «антиоксиданты» она, конечно, слышала впервые, но интонация «премиального сервиса» ей явно понравилась.

— Детокс, говоришь? И что, морщины разглаживает?

— На лицо посмотрите, — я указала на сияющую Настю. — Результат регулярного употребления нашего продукта. Всего три пучка в день — и вы забудете про усталость. Для вас, как для самого высокого гостя, у нас есть особый набор: укропный микс с эффектом «сияние кожи». Всего по гривне за комплект.

Настя тихо икнула от такой цены, но Боярыня даже бровью не повела. Для неё цена была признаком качества.

— Беру всё, что есть в этом боксе, — она махнула холеной ручкой. — Настенька, деточка, упакуй получше, чтоб не помялось.

Когда Боярыня Свинина отплыла, оставив на прилавке увесистый кошель с серебром, Маманя, стоявшая за моей спиной, начала медленно оседать на снег.

— Маманя, только не здесь! — я подхватила её под локоть. — Держите лицо! Мы на пике IPO!

— Деньги… — прошептала мать, пытаясь укусить монету. — Марфушенька, там же… там же на три коровы хватит! И на сарафан… золотой! С жемчугом!

— Эти деньги пойдут в реинвестирование, маманя. Нам нужно закупать стекло, удобрения и расширять производственные мощности. Мы только что доказали жизнеспособность бизнес-модели.

К обеду наш прилавок был пуст. Остался только аромат, который продолжал сводить с ума прохожих. Но успех имел и обратную сторону.

Я почувствовала на себе чей-то тяжелый, липкий взгляд. Обернувшись, я увидела Савельева-купца. Того самого, у которого Настя выменяла рамы. Он стоял у своей лавки, скрестив руки на животе, и его глаза, обычно хитрые и веселые, сейчас напоминали два холодных уголька. Рядом с ним стояла Агафья — местная «королева солений», женщина с лицом сушеного гриба и характером гремучей змеи. Она указывала на нас пальцем и что-то яростно шептала купцу.

— Конкуренты активизировались, — пробормотала я. — Первая волна зависти пошла. Иван, Настя, собираемся. Быстро. Нам здесь больше делать нечего.

— Что, Марфут, боишься? — Иван, раздувшийся от важности и вырученных денег, поиграл топором. — Да я их всех…

— Не боюсь, а минимизирую риски. Мы забрали с этого рынка всё, что могли сегодня. Теперь наша задача — довезти прибыль до дома.

Мы грузились в сани под прицелом десятков глаз. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то — с ненавистью. Я чувствовала, как в воздухе сгущается напряжение. Но стоило нам выехать за ворота ярмарки, как налетел резкий, ледяной порыв ветра. Он пронесся по площади, заметая наши следы и обдавая преследователей колючей снежной пылью.

В этом ветре мне послышался знакомый, рокочущий смех.

«Молодец, девица… Нашумела. Посмотрим, как ты удержишь эту вершину».

— Удержу, Дед, — прошептала я, прижимая к груди кошель с серебром. — И не только эту.

Мы ехали домой в сумерках. Маманя обнимала пустые боксы, как родных детей, Настя задумчиво смотрела на заснеженные поля, а Иван всю дорогу поправлял красную ленточку на шапке.

Я же смотрела на небо, где уже начали проступать первые звезды. Ярмарка была лишь шумом. Настоящий вызов ждал меня сегодня ночью — там, в теплице, где Морозко наверняка уже готовил для меня новый «кейс» для решения. И я чувствовала, что этот «кейс» будет пахнуть не луком, а той самой земляникой из сундука.

— Завтра расширяем штат, — сказала я в пустоту. — И заказываем систему охраны. Потому что в этом мире честный бизнес — это война. А я на войне всегда брала пленных и заставляла их работать на результат.

Ночной гость и запах земляники

Звон серебра в ночной тишине избы звучал слаще, чем любая колыбельная. Маманя сидела за столом, вцепившись в кошель так, словно это был последний спасательный круг в океане инфляции. Свеча, оплывшая и кривобокая, бросала на её лицо длинные, прыгающие тени, отчего матушка напоминала заговорщика, делящего награбленное золото с атаманом разбойников.

— Сорок… сорок один… сорок два… — шептала она, пробуя на зуб каждую монету. — Ох, Марфушенька, ягодка моя… Это ж сколько кокошников? Это ж если по два на каждый праздник надевать, до конца жизни хватит! И Зорьке нашей… Зорьке купим колокольчик из чистого злата, чтоб вся деревня слышала — богатая корова идет!

Я сидела напротив, пытаясь на куске бересты составить подобие финансового плана на следующий квартал. Уголь в моих пальцах скрипел, вырисовывая колонки «Дебет» и «Кредит».

— Маманя, прекратите потребительскую истерику, — я отобрала у неё кошель, и серебро весомо звякнуло. — Золотой колокольчик для коровы — это нецелевое расходование средств. Зорьке он не нужен, она не в филармонии работает. Нам нужно закупить качественное стекло, а не эти обломки от Савельева. Нужно нанять охрану — Иван один не справится, он слишком занят самолюбованием и попытками впечатлить Настю. И вообще, мы входим в стадию реинвестирования.

— В стадию чего⁈ — Маманя испуганно икнула, уставившись на монету в своей руке. — Доченька, ты опять как по-латыни заговорила. У меня аж затылок зачесался.

— Это значит, маманя, что деньги должны работать, а не лежать под подушкой и кормить вашу жадность, — я вздохнула, глядя на спящую на печи Настеньку.

Сестра улыбалась во сне. Видимо, ей снился мир без навоза и свеклы, зато с вечно работающим Иваном. В горнице пахло чистотой, подгоревшей восковой свечой и… луком. Запах нашего успеха всё еще витал в воздухе, напоминая о дневном триумфе.

— Вот вам одна монета на «шпильки», — я выложила перед матерью гривну. — Купите себе леденцов или что там у вас в тренде. Остальное — в оборотный капитал. Завтра нам нужно усилить периметр. Савельев сегодня смотрел на нас так, будто планирует рейдерский захват нашего двора.

Маманя прижала монету к груди, как родную дочь, и, ворча что-то про «непутевую, но умную кровинушку», побрела за перегородку.

Я осталась одна. Тишина в доме была вязкой, нарушаемой только скрипом бревен — изба остывала под натиском ночного мороза. Я накинула тулуп, чувствуя, как мех привычно обнимает плечи. Внутри Марфушиного тела я постепенно начинала чувствовать себя как в удобном, хоть и слегка тесном, скафандре.

— Пойду, проведу инспекцию объекта, — пробормотала я сама себе.

Двор встретил меня ослепительным сиянием звезд. Они были такими огромными и яркими, что казались дырками в небе, сквозь которые просвечивал офис боженьки. Мороз немедленно вцепился мне в нос, пытаясь превратить его в ледяной леденец.

Я прошла мимо сарая. Изнутри доносился мощный, ритмичный храп Ивана. Наш «начальник службы безопасности» дрых так самозабвенно, что его не разбудил бы и налет кавалерии. Я покачала головой. С дисциплиной у нас явно были проблемы. Нужно вводить систему штрафов за сон на посту.

Теплица «Зимняя сказка» в ночном свете выглядела как приземлившееся НЛО. Стыки рам, заделанные паклей и магическим инеем, слабо светились голубоватым. Я толкнула дверь.