На обратной стороне обрывка, темным соком, который не замерзал на морозе, было выведено:

«КЛУБНИКА ПРИНАДЛЕЖИТ БЕЗДНЕ. САВЕЛЬЕВ — МОЙ АВАТАР. ГОТОВЬСЯ К ПОЛНОЙ ЛИКВИДАЦИИ».

Я посмотрела на свои руки. Они мелко дрожали.

— Ну вот, — прошептала я, глядя на темную стену леса. — Юридическая защита сработала против людей, но против Лиха у нас нет параграфа в Уложении. Оно перешло к активным действиям через Савельева. Это уже не конкуренция, это биологическая война.

Иван-медведь подошел ко мне, принюхался к черному обрывку и глухо зарычал. Его белая шерсть мгновенно встала дыбом, а в глазах снова вспыхнул тот яростный огонь, который не оставлял врагам шансов.

— Ваня, точи когти, — я сжала кулак, и черная слизь на ткани зашипела под моим взглядом. — Кажется, Савельев больше не хочет быть купцом. Он хочет быть системной ошибкой мироздания. Но он забыл одно: я — агроном. А агрономы лучше всех знают, как выжигать сорняки, даже если у них один глаз и прописка в аду.

Я посмотрела в сторону Ледяного Терема. Где-то там Велемир наверняка тоже почувствовал этот удар.

— Настя! Запирай ворота! Режим «Крепость» включен. Завтра мы будем строить не теплицы. Завтра мы будем строить баррикады.

Небо над лесом окрасилось в тревожный багровый цвет. Сказка подошла к точке невозврата. И я была намерена встретить её во всеоружии — с медведем, магической печатью и запасом чеснока, способным остановить апокалипсис.

(от лица Велемира)

Ревность в Ледяном Тереме

Зал Великих Отражений обычно был самым тихим местом в моём королевстве. Здесь время застывало в безупречных гранях льда, а единственным звуком было едва слышное шуршание падающих снежинок-шептунов. Но сегодня тишина в зале была не мирной, а взрывоопасной. Она звенела, как перетянутая струна, грозя лопнуть и разнести хрустальные своды в мелкую крошку.

Я стоял перед Главным Зеркалом, сжимая посох так, что по древнему дереву, окованному серебром Бездны, начали ползти тонкие, как паутина, трещины.

— Ишь, как разошёлся, чернильный червь… — прошипел я, глядя на то, что показывало зеркало.

На «экране» дьяк Крючкотвор, этот высушенный канцелярский гриб в очках из мутного хрусталя, в порыве какого-то религиозного экстаза едва не припадал к руке Марии. Он гладил её берестяные грамоты так, будто это были святые мощи, и смотрел на мою… на мою Клубничную Леди с таким обожанием, что мне захотелось немедленно отправить в этот уезд персональный ледниковый период.

— «Эротика в мире канцелярии», значит? — я почувствовал, как мои зубы скрипнули с громкостью обвала в горах. — «Золотое тиснение по краям»?

Мария в зеркале улыбалась. Не той ироничной, деловой улыбкой, которой она награждала меня, требуя «расширения лимитов», а какой-то торжествующей и… светлой. Она явно была довольна тем, что этот бумажный человечек признал её превосходство.

Я взмахнул рукой, и по залу пронесся вихрь, мгновенно превративший стайку любопытных снежинок в колючую пыль. Ревность — чувство, которого я не знал триста лет, — оказалось на вкус как горькая полынь, замешанная на жидком азоте. Оно жгло изнутри, заставляя кровь, которая только недавно стала горячей, бурлить в жилах.

— Она очаровала дьяка за пять минут, — констатировал я, расхаживая по залу. — Скоро она договорится с Царём, создаст своё «лобби» и решит, что «стратегический партнер» из леса ей больше не нужен. Что я для неё? Просто поставщик хладагента. Фитолампа на восемь часов в сутки!

Вдруг изображение в зеркале изменилось. Прилетел ворон Лиха. Я видел, как Мария подняла обрывок черной ткани, как она побледнела, а её «белый аккумулятор» — медведь Иван — яростно зарычал.

Тревога мгновенно вытеснила гнев. Лихо не просто затаило обиду, оно начало действовать через Савельева. Моя защита из леса была крепка, но Лихо — это вирус, оно находит лазейки там, где человеческая душа дает слабину. А слабины в этой деревне было больше, чем дырок в заборе Ивана.

— Дистанционная техподдержка больше не эффективна, — пробормотал я, повторяя один из её терминов. — Нужен выезд специалиста на объект.

Я направился в Секретную Гардеробную — локацию, где хранились обличья, которые я принимал в те редкие века, когда еще не окончательно «отморозился» от мира людей. Здесь, в шкафах из замерзшего кедра, пахло старой кожей, хвоей и приключениями.

Я остановился перед ростовым зеркалом. Из него на меня смотрел молодой мужчина с платиновыми волосами и глазами цвета арктического неба. Слишком… божественно. Если я явлюсь в деревню в таком виде, бабы побросают свои «франшизные горшки» и начнут строить планы по моему захвату, а мужики из зависти попытаются проткнуть меня вилами.

— Нужен дегрейд системы, — решил я.

Я прикрыл глаза, концентрируя волю. Цвет волос сменился на темно-русый, почти каштановый, хотя серебристые искры в прядях скрыть так и не удалось. Глаза стали серо-стальными, более привычными для человеческого взора. Я добавил себе немного «дорожной усталости» и облачился в кафтан из плотной синей кожи с меховой оторочкой. Не богатый, но добротный — образ странствующего специалиста, охотника или… как она там говорила? Консультанта.

— Неплохо, — я оценил результат. — Достаточно хорош, чтобы не вызывать подозрений, и достаточно представителен, чтобы «директор» не выставила меня за дверь.

Телепортация прошла с легким системным сбоем. Видимо, оттепель в лесу действительно нарушила магическую проводимость. Я материализовался не на крыльце, а за сараем Марии, угодив сапогами в самую гущу подтаявшего навоза.

— Великие льды… — я брезгливо выдернул ногу из жижи. — Как люди ходят по этой субстанции и не теряют достоинства? Это же полное нарушение законов эстетики и гравитации.

Я осторожно, стараясь не испачкать полы кафтана, обогнул сарай и вышел во двор.

Был поздний вечер. Деревня тонула в синих сумерках, а дом Марии светился всеми окнами. У забора я увидел знакомую фигуру.

Иван-медведь лежал у калитки, положив морду на лапы. Его белая шерсть в темноте испускала мягкое жемчужное сияние. Стоило мне сделать шаг, как он мгновенно поднял голову. В его маленьких карих глазах отразилось узнавание, а за ним — чистая, незамутненная медвежья неприязнь.

— Хр-р-р-р… — выдал Иван, вставая на четыре лапы и преграждая мне путь. В переводе с медвежьего это означало: «Мест нет, кастинг закончен, проваливай, пока я не вспомнил, что я хищник».

— Подвинься, меховая грелка, — тихо сказал я, не меняя облика, но вложив в голос крупицу своей истинной силы. — Хозяин пришел провести инспекцию.

Иван вздрогнул, его шерсть на загривке встала дыбом, но он не отступил. Напротив, он демонстративно поправил когтем красную ленточку на лапе, как бы намекая, что у него здесь официальный контракт и соцпакет.

— Ваня, не нарывайся на внеплановую заморозку, — я прищурился. — Я пришел не за твоей должностью. У нас… общая проблема на горизонте.

В этот момент дверь избы распахнулась, и на крыльцо вышла Мария. Она держала в руках то самое серебряное блюдо, которое я ей недавно «прокачал». Увидев незнакомца во дворе, она не вскрикнула и не позвала на помощь. Она просто перехватила блюдо поудобнее, явно прикидывая траекторию полета тяжелого металла в мою голову.

— Так, — её голос прозвучал как щелчок кнута. — Иван, почему на периметре посторонние? У нас что, акция «Заходи кто хочешь, бери что видишь»?

Она спустилась по ступенькам. В свете звезд её лицо казалось еще прекраснее — решительное, чуть усталое, но дышащее той самой энергией, которая когда-то заставила мой лес вздрогнуть.

— Мужчина, — она остановилась в трех шагах, оценивающе оглядывая мой «костюм консультанта». — Вы к кому? Если к Савельеву — он через три дома, в подвале прячется. Если по поводу франшизы — запись на завтра с восьми утра.

Я поклонился — не низко, а так, как кланяются равным.

— Приветствую, Мария Викторовна. Моё имя Велимир. Я… странствующий специалист по климатическим аномалиям и глубокой заморозке вредителей. Пришел по рекомендации одной… пожилой леди из леса. С костяной ногой и очень бодрым домом.