Дверь распахнулась, и на пороге возник Дьяк. Он не стал кланяться или просить разрешения войти. Он просто зашел, повел носом, учуяв запах чеснока и земляники, и уставился на меня сквозь свои хрустальные линзы.

— Марфа, дочь Агафьи? — голос его скрипел, как несмазанная телега. — Дьяк Боярского приказа по особым поручениям Аполлон Крючкотвор. Прибыл по анонимному доносу… — он покосился в сторону лавки Савельева, — о несанкционированном использовании чудес, нарушении температурного режима в уезде и сокрытии сверхприбылей от реализации внесезонных овощных культур.

— Добро пожаловать, Аполлон Иванович, — я сделала приглашающий жест в сторону стола, выскобленного до белизны. — Садитесь. У нас как раз время производственной пятиминутки. Настя, обеспечь гостю дегустационный сет.

Дьяк подозрительно прищурился, раскладывая свои свитки прямо поверх крошек.

— Дегус-чего? Ты мне, девица, терминологией очи не застилай. Где книга доходов и расходов? Где разрешения на магический обогрев грунта? Где, я спрашиваю, экологический сертификат на медведя полярного в условиях умеренного климата?

Маманя в этот момент попыталась совершить тактическую ошибку — она робко подтолкнула к дьяку блюдце с соленым огурцом, в недрах которого подозрительно поблескивала серебряная монета.

— Маманя, отставить примитивный подкуп! — отрезала я, перехватывая блюдце. — Мы работаем в «белую», Аполлон Иванович. Маманя просто хотела предложить вам закуску к нашей фирменной наливке. Это не взятка, это образец продукции для проведения государственной экспертизы органолептических качеств.

Настя выставила на стол хрустальный графин с ярко-алой клубничной наливкой на талой воде Велемира и тарелку с ягодами, от которых по избе поплыл такой аромат, что у Крючкотвора дрогнуло перо за ухом.

— Экспертизы, говоришь? — буркнул дьяк, но наливку пригубил. Его брови сначала взлетели вверх, потом сошлись на переносице, а в глазах на мгновение промелькнуло нечто человеческое. — Ох ты ж… Словно июль в горло залили. Но! — он тут же снова стал сухим и колючим. — Вкус — это субъективный фактор. А вот чернокнижие — фактор объективный. Веди в огород, показывай свою «Сказку».

Инспекция теплицы напоминала допрос с пристрастием. Крючкотвор лазил под стеллажами, тыкал пальцем в изумрудные лианы и пытался найти скрытые провода или демонов-кочегаров.

— Так, — он записывал что-то, постоянно макая перо в переносную чернильницу. — Почва — неопознанного состава. Влажность — аномальная. Освещение — исходит от камня синего, в реестре магических приборов не числящегося.

— Это инновационная гидропоника на основе магического конденсата, Аполлон Иванович, — я следовала за ним тенью, засыпая его терминами. — Оптимизация светового дня через инверсию Вечного Льда. Вертикальная интеграция усов позволяет нам повысить урожайность на двести процентов по сравнению с традиционными методами подсечно-огневого земледелия. Мы создаем рабочие места, повышаем престиж региона и, главное… — я понизила голос, — формируем налоговую базу, которая пойдет напрямую в Царскую казну, минуя прожорливые карманы местных… хм… Бояр.

Крючкотвор замер, не донеся перо до свитка.

— Прямо в казну? Мимо Боярина?

— Именно. У Боярина Свиньина, как вы, вероятно, заметили по его саням, дебет с кредитом не сходится. Он тратит на позолоту больше, чем ваш Приказ выделяет на содержание целого уезда. А мой холдинг «Снежная Клубника» готов стать образцовым налогоплательщиком. Иван, подтверди прозрачность наших намерений!

Иван-медведь, заглядывавший в дверь теплицы, выдал короткое, басовитое «Угу-хр-р», которое прозвучало удивительно солидно.

— Медведь-то… говорящий? — прошептал дьяк.

— Медведь — это наш датчик лояльности. Пока он белый — он за закон и порядок. Если почувствует коррупционную составляющую — может и «обнулить» проверяющего. Но мы ведь здесь собрались для конструктивного диалога, верно?

Мы вернулись в избу. Наступил решающий момент — «Битва Гросбухов». Крючкотвор потребовал финансовую отчетность. Настя, сияя от гордости, вынесла из-за печки гору бересты.

Я торжественно разложила её перед дьяком.

— Аполлон Иванович, прошу ознакомиться. Журнал учета прихода и расхода ресурсов. Таблица эффективности фотосинтеза в зависимости от настроения Морозко. График роста KPI по каждой грядке. И, самое главное — схема двойной записи по системе «Берёста-Софт».

Дьяк прищурился, глядя на ровные столбцы цифр, выведенные четким, почти каллиграфическим почерком (я заставила Настю тренироваться полночи). Он провел пальцем по бересте.

В избе повисла тишина. Маманя замерла с ухватом, Настя перестала дышать. Я видела, как за стеклами очков глаза Крючкотвора начали расширяться. Он смотрел на отчетность так, как грешник смотрит на открытые врата рая. Его пальцы задрожали.

— Это что же… — прошептал он, и голос его сорвался на фальцет. — Расходы на амортизацию копыт свиней-вездеходов вынесены в отдельную колонку? А вот здесь… Остаточная стоимость магической искры с учетом естественного износа⁈

Он схватился за голову.

— Мария Викторовна… Это же… Это же божественно! Я тридцать лет в Канцелярии, я видел тысячи доносов и описей, но ТАКОЙ прозрачности структуры затрат… Какое изящество в распределении чистой прибыли на семенной фонд!

Крючкотвор вдруг начал гладить бересту, словно это была не кора дерева, а шелк высочайшего качества.

— Это же эротика в мире бюрократии! Какие линии! Какой баланс! Если я вас закрою, я стану преступником перед лицом Истинной Канцелярии!

— Я знала, что вы человек высокого полета, Аполлон Иванович, — я деликатно подлила ему наливки. — Боярин Свиньин хочет национализировать это чудо, чтобы разворовать его по кусочкам. А вы… вы можете стать тем, кто принесет Царю не просто ягоды, а Систему. Новую модель государственного капитализма в условиях сказочной реальности.

Дьяк багровеет. Личная преданность идеальным таблицам победила в нем страх перед Боярином.

— Свиньин? — он фыркнул, и в его глазах блеснул стальной блеск канцелярской крысы, почуявшей крупную добычу. — Да он в слове «бюджет» три ошибки делает! Я выдам вам Охранную Грамоту. «На проведение эксперимента по импортозамещению лета в условиях аномальных морозов». Под мою личную ответственность и под прямой надзор Его Величества!

— Аполлон Иванович, — я пожала ему руку (ладонь у него была сухая, пахнущая чернилами). — За это я подготовлю вам годовой отчет в трех экземплярах с золотым тиснением по краям и аналитической запиской по прогнозу урожайности на пятилетку.

Дьяк почти потерял сознание от восторга.

Через час колымага Крючкотвора, груженая «контрольными образцами» продукции и охапкой берестяных таблиц (он упросил их оставить «для изучения в тишине кабинета»), укатила в сторону тракта. Дьяк на прощание долго махал пером из окна, выглядя самым счастливым чиновником в мире.

Я стояла на крыльце, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз.

— Ну вот, Настя, — я обернулась к сестре. — С государством мы договорились на условиях взаимного обожания отчетности. Свиньин теперь не смеет сунуться без санкции из столицы.

— Сестрица, ты — настоящая колдунья! — Настя обняла меня. — Как он на эти бумажки-то смотрел… Ровно на икону!

Иван-медведь довольно рыкнул, подставляя морду последним лучам солнца. Жизнь казалась прекрасной, а бизнес — защищенным.

Но идиллия длилась ровно тридцать секунд.

Внезапно со стороны леса, который за последние часы снова потемнел и ощетинился колючим инеем, прилетела черная птица. Это был огромный ворон, но вместо двух глаз у него в центре лба пульсировал один-единственный желтый глаз — точная копия глаза Лиха.

Птица с хриплым криком спикировала на подоконник теплицы. В её клюве был зажат обрывок ткани. Ворон выронил его к моим ногам и, издав звук, похожий на издевательский смех, растворился в морозном воздухе.

Я подняла обрывок. Это был кусок кафтана Савельева-купца. Но ткань не просто была порвана — она была пропитана липкой, черной слизью, которая медленно разъедала шерсть моего тулупа.