Я взглянула на стену. Мои угольные чертежи, которые я вчера так старательно выводила, теперь светились тревожным, пульсирующим алым цветом. Магия льда внутри сундука реагировала на внешнее давление.

— Настя! Подъем! — гаркнула я. — Время — деньги, а замерзшая почва — это невосполнимый убыток!

Настенька вынырнула из-за печки, бледная, но решительная. Она уже успела натянуть три платка и выглядела как маленькая испуганная матрешка-спецназовец.

— Я готова, сестрица! — пискнула она, стуча зубами так ритмично, что можно было выбивать чечетку. — Только… там во дворе… Иван. Он, кажись, к лавке в сенях приклеился.

Я выскочила в сени, на ходу запахивая тулуп. Действительно, наш «главный подрядчик» сидел на лавке в позе мыслителя, только очень замерзшего. Его шапка с красной ленточкой покрылась инеем, превратившись в некое подобие сахарного кекса.

— Иван! — я легонько пнула его валенком по лодыжке. — Режим ожидания окончен. Просыпайся, или я спишу тебя в утиль как неликвидный актив!

— А? Что? — парень подпрыгнул, и я услышала характерный звук разрываемой ткани — рукав тулупа действительно пристыл к лавке. — Марфут! Ты чего… ты глянь, что деется! За ночь сугробы выше забора выросли, а птицы на лету падают! Какое тут строительство, мы ж околеем!

— Кому «околеть», а кому «масштабировать бизнес», — я бесцеремонно схватила его за воротник и потащила к выходу. — Нам нужно перенести главный тепловой узел. Бери Вечный Лед из погреба. Живо!

Во дворе нас встретил настоящий армагеддон. Видимость была нулевой — сплошная стена белой взвеси, колючий ветер, который забивал рот и нос, и холод такой чистоты и концентрации, что он казался почти осязаемым. Лед на калитке, которую Иван вчера так старательно прибивал, звенел под порывами ветра, как хрустальный оркестр.

— Сюда! — я махнула рукой в сторону теплицы.

Наш «объект» выглядел в этом буране как призрачный корабль. Старые рамы, слюда, бычьи пузыри — всё это дребезжало и стонало, но, благодаря свайному фундаменту (спасибо моим расчетам и Иванову лому), конструкция стояла твердо.

— Заноси! — скомандовала я, распахивая тяжелую дверь теплицы.

Внутри было немногим теплее, чем в открытом космосе, но ветра не было, и это уже казалось благом.

— Ставь глыбу на пьедестал, — я указала на возвышение в центре, окруженное небольшой каменной кладкой. — Настя, разжигай жаровню.

— Прямо здесь⁈ — Иван округлил глаза, бережно опуская светящуюся синим глыбу льда на камни. — Ты ж говорила — лед! Лед и огонь — это ж… это ж потоп будет!

— Потоп будет в твоей голове, если не начнешь учить матчасть, — я выхватила у Насти огниво. — Это инверсионный теплообменник. Следи за руками, Ваня.

Я бросила в жаровню горсть сухой щепы и высекла искру. Огонь робко лизнул дерево, начал разгораться. Маманя, которая всё-таки доползла до теплицы и теперь заглядывала в дверь, запричитала:

— Ой, чернокнижницы! Лед палят! Дом сожгут, огород растопят!

Но как только пламя жаровни коснулось нижней грани Вечного Льда, произошло нечто невероятное. Вместо того чтобы пустить ручеек воды, глыба вдруг издала глубокий, вибрирующий звук, похожий на гул церковного колокола. Голубое сияние внутри льда мгновенно сменилось ослепительным золотом.

В следующую секунду я почувствовала, как по ногам ударил вал жара. Но это был не обжигающий огонь, а мягкое, плотное тепло, какое бывает в июле после полудня.

— Ого! — Иван непроизвольно отшатнулся, срывая шапку.

Снег, который успел набиться в щели между рамами, мгновенно испарился. Слой наледи на слюдяных окошках сполз вниз, открывая вид на бушующий снаружи буран. В теплице за считанные секунды стало жарко. Я почувствовала, как тулуп становится непосильной ношей.

— Температурный режим стабилизирован, — я сбросила мех на землю, оставаясь в одном сарафане. — Влажность — в пределах нормы. Поздравляю, коллеги, мы только что запустили первый в этом мире био-купол.

Настя медленно опустилась на колени и коснулась земли в ящике.

— Сестрица… она теплая. Земля-то… живая!

— А ты как думала? У нас тут не просто огород, у нас инновационный центр, — я подобрала подол и подошла к ящикам. — Иван, не стой как памятник самому себе. Снимай шубу, заработаешь тепловой удар — вычту из премии за простой. Настя, неси посевной материал!

Мы начали посевную. Пока за прозрачными стенами Дед Мороз выл от ярости, нагоняя такие вихри, что деревья в лесу трещали, как сухой хворост, мы в тишине и тепле высаживали лук и укроп. Я видела, как Настя благоговейно опускает каждую луковку в рыхлую, пахнущую прелой листвой и надеждой почву. Для неё это было чудо. Для меня — грамотно выстроенный производственный процесс.

— Маманя! — крикнула я в дверной проем. — Заходите, не морозьте филейную часть. Тут у нас теперь тропики.

Маманя бочком втиснулась внутрь, опасливо оглядываясь. Когда она почувствовала жар, её лицо вытянулось от изумления. Она тут же начала стаскивать с себя платки, пока не превратилась из необъятного сугроба в довольно симпатичную пышную женщину в красном сарафане.

— Батюшки… — она потрогала пальцем глыбу льда, которая теперь светилась как маленькое солнце. — И впрямь греет. Марфушенька, да ты… ты ж настоящая ведьма! В хорошем смысле! Это ж сколько дров мы сэкономим!

— Мы не дрова экономим, маманя, мы создаем добавочную стоимость, — я высыпала на ладонь семена укропа. — Так, Настя, лук посажен. Теперь — зелень. Рассыпай равномерно, не кучкуй. Нам нужна вентиляция корней.

И вот тут началось самое странное. Магическое излучение Вечного Льда, усиленное жаром жаровни, подействовало на семена как ведро концентрированных гормонов роста.

Я замерла, глядя на грядку.

Почва в ящике шевельнулась. Сначала робко, потом всё активнее. На наших глазах из черной земли проклюнулись нежно-зеленые петельки. Секунда, другая — и вот уже первая стрелка лука дерзко вытянулась вверх, расправляясь, как пружина.

— Растет! — взвизгнул Иван, тыча пальцем в грядку. — Глядите! Прямо на глазах прет, как на дрожжах!

— Это не дрожжи, Ваня, это магия агротехнологий, — я сама смотрела на это с открытым ртом. — Скорость вегетации превышает все мыслимые пределы.

В теплице воцарился запах весеннего луга. Сочный, острый аромат свежего лука смешивался с пряным духом земли и… тем самым запахом земляники от сундука. Зелень росла с тихим, едва слышным шелестом. Через десять минут грядка, которая только что была голой землей, покрылась густым ярко-зеленым ковром.

— Ангельские перья… — прошептала Настя, боясь прикоснуться к живому чуду. — Сестрица, это ж божий дар среди такой-то стужи.

— Это наш первый транш, — я решительно взяла с полки остро наточенный нож и решето. — Пора собирать урожай. Иван, готовь сани. Завтра мы едем на ярмарку.

— В такой мороз⁈ — Маманя всплеснула руками. — Да там же на улицах ни души, все по печам попрятались!

— Вот именно, — я срезала первый пучок лука. Он был плотным, тяжелым, с капельками росы на кончиках. — Когда у всех в рационе только сухари и старая капуста, свежая зелень — это не просто еда. Это дефицит. А на дефиците мы сделаем такую кассу, что тебе, маманя, на новый кокошник с настоящим жемчугом хватит.

Я наполнила решето доверху. Зелень сияла в золотистом свете артефакта, выглядя совершенно инородно на фоне беснующейся за стеклом метели.

— Выноси в избу, — я вручила решето Насте. — Только осторожно, укутай в холстину, чтобы тепло не растерять. Иван, тебе задание: сооруди из остатков льда и досок термо-боксы. Нам нужно доставить товар до рынка в товарном виде, а не в виде ледяных палок.

Когда мы вышли из теплицы, мороз на улице показался еще более лютым. Морозко явно не желал сдаваться. Ветер рвал одежду, снег слепил, но внутри меня горел такой азарт, что я готова была голыми руками разгонять тучи.

Мы зашли в избу, и аромат свежего лука мгновенно заполнил всё пространство. Это было настолько странно и прекрасно — запах весны в промерзшем доме, — что даже вечно ворчливая Маманя замолчала, благоговейно вдыхая воздух.