Оказывается, геренук запутался в кустах акации, и пока он пытался высвободиться, подоспели наши помощники-покомо.

— Майк, мы поймали его!

Мне страшно хотелось бросить прожектор и тоже побежать за всеми. Но приходилось сдерживать свои охотничьи страсти и хладнокровно продолжать освещать животное.

Осторожно держа геренука за шею, африканцы освободили его из колючих кустов и... он наш! Мы завязали ему глаза, ввели успокоительное и погрузили в "тойоту". Это был превосходный экземпляр самки, нам удалось целехонькой привезти ее в Чехословакию, хотя это прекрасное животное доставило нам потом еще немало хлопот.

Успех окрылил нас, а до рассвета оставалось еще достаточно времени. Мы могли продолжить лов. Отвезя геренука в лагерь, мы в отличном настроении вернулись обратно в буш.

— Твои предчувствия на этот раз были напрасны, — посмеивался я по дороге над Марреем.

Он ничего не ответил. Когда он закуривал, и пламя осветило его лицо, я успел заметить, что он все еще так же хмур, как и прежде. Почему он был таким, тогда как всех нас переполняла радость? Да, порой Маррея было трудно понять, и сегодня, пожалуй, лучше оставить его в покое. Что ж, всякое бывает.

— Прорицатель из тебя не вышел, — не унимался я. — Ты бы и на хлеб себе не заработал.

— Возможно, — сухо ответил он.

— Маррей, скажи же наконец, что с тобой?

— Ночь еще не прошла, Джо, — загадочно отозвался он.

Но испортить мне настроение в сегодняшнюю ночь было просто невозможно, а кроме того и времени уже не было. Я включил прожектор, и сразу же вспыхнули чьи-то глаза. Я забыл сказать, что сейчас мы ехали в другом составе. В нашем джипе был африканец, которого мы обучили обращаться с прожектором. Мне хотелось самому принять участие в отлове. Я быстро передал ему прожектор и выпрыгнул из машины. Вслед за мной Майк.

Мы бросились в направлении ярко-зеленых глаз, которые светились примерно в пятидесяти шагах от реки Тана. Здесь был небольшой заливчик, сплошь покрытый густым, липким илом, в котором мы брели, проваливаясь по щиколотку, но не спуская глаз с двух горящих точек. Вдруг мы заметили большого крокодила.

Все произошло настолько стремительно, что я даже не успел ничего понять. Крокодил замер, явно готовясь напасть на меня, но мне удалось ухватить его за хвост, он тут же выскользнул, Майк погнался за ним, и тут я ступил в воду.

Вода надо мной тотчас же сомкнулась: я, как оказалось, провалился в глубокую яму. Когда я вынырнул, то увидел, что Майк продолжает вести борьбу, по-видимому, даже не заметив моего исчезновения — ведь все произошло в считанные секунды. Но времени на размышления у меня не было, его не было даже на то, чтобы как следует прийти в себя... Майк держал крокодила, с силой вцепившегося в его высокие сапоги, за хвост, тщетно пытаясь вытащить его на берег. Тут ему и в самом деле удалось отбросить крокодила, но... прямо на меня.

Крокодил упал в яму, в которой я уже успел побывать, и исчез.

— У тебя было приятное общество, Джо, — заметил Маррей, когда все осталось позади.

Я даже не помню, как добрался до джипа, как не помню и того, как выбрался из ямы. Не к чему строить из себя героя, да и отвечать на вопросы я был не в силах. Сначала надо было освободиться от воды и ила.

— Джо, куда ты подевался? — услышал я звонкий голос Маррея. Он первым пришел в себя и, как видно, оседлал своего конька.

Что ж, его пророчество сбылось.

— Я вижу, ты скучаешь без своего крокодила, — сладким голосом продолжал Маррей.

Майк в замешательстве молчал, остальные тоже. Лишь у Маррея не пропало желание продолжать этот разговор.

— Я знаю, есть более приятные напитки, чем вода в Тана. Сегодня вечером я тебе один такой приготовлю.

Маррей сдержал свое обещание. У него были припрятаны бутылка шотландского виски и бутылка пива.

Но мне почему-то ничего не хотелось.

Драматические события имели продолжение и в следующую ночь. Мы ехали в джипе в своем обычном составе. Настроение у Маррея было хорошее, чему в значительной степени способствовала история с крокодилом.

— Маррей, у меня какое-то нехорошее предчувствие, — заметил я, когда мы покидали лагерь. Разумеется, я хитрил, думая отплатить ему за вчерашнее.

— У меня абсолютно никакого, — весело ответил он.

Этой ночью мы собирались ловить в новом месте, где кустарник был очень редок. Мы рассчитывали на богатую добычу. Сначала все шло как нельзя лучше... Как только мы прибыли на место и включили точечные прожекторы, вспыхнули глаза редкого животного. Как и обычно, мы бросились к нему.

Метрах в пятидесяти от него мы неожиданно заметили перед собой глубокую яму, которую, по-видимому, "выкопали" слоны. Джон изо всех сил нажал на тормоз, но было поздно. Мы свалились в нее со скоростью сорок километров.

Мы оказались одни посреди буша, на значительном расстоянии от джипа. Можно сказать, нам еще повезло. У Майка было вывихнуто плечо, я, видно, здорово ударился, так как сильно болело в боку, а Джон, влетевший головой в стекло, получил такую шишку, что не смог от неё избавиться до конца нашего пребывания в буше.

— Джо, сегодня ты был прав, — прошепелявил Маррей. Эта ночь стоила ему передних зубов.

Африканцы веками охотились на диких животных. Поскольку их оружие было очень примитивным и убивали они животных исключительно для того, чтобы прокормить себя, а также поскольку численность их из-за постоянных междоусобных войн была невелика, экологическое равновесие животных в природе не нарушалось. С приходом европейцев положение резко изменилось: пастбища были отданы домашнему скоту, огнестрельное оружие обеспечило безопасную и быструю охоту, при этом животных отстреливали в больших количествах, африканцы из проволоки научились делать капканы, за слоновую кость и рог носорога платили золотом, возрастал спрос на шкуры животных. Земли никем не охранялись, истребленные животные исчислялись тысячами. И в наши дни жажда наживы и огнестрельное оружие в руках африканцев позволяет убивать животных в огромных количествах.

С целью охраны диких зверей в местах, где нет населенных пунктов, стали создаваться национальные парки. Но и сюда удается проникнуть браконьерам: на животных охотятся с помощью сетей, капканов, огнестрельного оружия, применяют и отравленные стрелы, и целые сооружения для отлова. Браконьеры не останавливаются ни перед чем, часто нападают на сторожей в национальных парках, стреляют в них, порой дело принимает даже трагический оборот.

Нельзя назвать точное число животных, загубленных браконьерами, но без сомнения оно исчисляется сотнями тысяч. Мы довольно часто встречали браконьеров, но будучи гражданами другого государства, мы предпочитали не связываться с ними. Мне приходилось видеть отлично организованную браконьерами охоту, во время которой были отстрелены десятки животных. Уцелевшим удалось уйти, но вместе с ними ушло и много раненых животных, которые наверняка стали добычей хищников.

Вопрос о браконьерстве в Африке стоит очень остро. Часто на своем пути нам попадались убитые жирафы, зебры без хвостов. Африканцы делают из них браслеты, которые продают туристам по три шиллинга за штуку. Слоны и носороги тоже являются для них источником дохода. Обычно браконьеры устраивают засады неподалеку от водоемов, куда звери приходят на водопой. Лишь за одну ночь, когда луна хорошо освещает местность, они убивают по шесть и больше слонов и все ради их бивней. Хотя при охоте отдают дань традиции и применяют отравленные стрелы, но бивни уже отпиливают современными ручными, механическими пилами, которые берут с собой. Мясо животных, убитых таким способом, нельзя употреблять в пищу. В том случае, если африканцы отстреливают животное не на мясо, ядом натирают нагретый на огне наконечник стрелы; если же животное собираются использовать на мясо, то совсем небольшим количеством яда покрывают холодный наконечник. Некоторые животные, например, носорог научились находить противоядие. В некоторых местах растет неизвестный мне кустарник, плоды которого служат отличным противоядием. Как только носорога настигнет отравленная стрела, он, повинуясь инстинкту, отыскивает эти плоды, спасающие его от смерти.