Он обречённо вздохнул, и я почувствовала, насколько он устал. Я и сама была истощена этой неопределённостью, что тянулась бесконечными днями.

— Ты не можешь просто взять и заставить меня тебе доверять. Мне надоело это пристальное наблюдение.

Повисла тишина. Неизбежность настигла Виктора. Он должен понять, что чем больше он меня контролирует, тем сильнее мне хочется убежать от него.

— Хорошо. Я оставлю с тобой только пару человек. Ты их даже не заметишь.

— Надеюсь. Пока.

— Пока, – услышала я последнее прежде, чем отключилась.

После каждого нашего разговора я ощущала себя какой-то тварью. Словно я издевалась над ним или пыталась свести с ума. Как бы ни злилась, мне всё же было его жаль. Именно поэтому я избегала встреч с ним, боясь, что не выдержу и брошу всё к чертям, просто чтобы быть рядом.

Но быть с Виктором означало позволить ему снова управлять мной. Я до безумия хотела ему доверять, ревновала его даже тогда, когда не видела. Эти чувства пугали меня. Мне нужно было время, чтобы принять решение. Однако я не могла просто отказаться от него – это было сильнее меня. Меня неудержимо тянуло к Виктору, хотелось позвонить ему, услышать его голос. Он снился мне каждую ночь, я видела его в лицах случайных прохожих.

Всё катилось к чертям. Я почти тонула в этом омуте отчаяния, и сил бороться с собой оставалось всё меньше. Сердце сжималось от тоски и пустоты, и я не знала, как выбраться из этой пропасти чувств, что так внезапно захлестнула.

Пока я ехала, даже не заметила, как начала приближаться к месту назначения. Сперва меня встретили знакомые деревья – высокие сосны, тянувшиеся ввысь своими могучими стволами. Тут же нахлынуло чувство ностальгии.

За массивными воротами показалась резиденция дяди. Скрипнув, они медленно распахнулись, впуская меня внутрь знакомого двора. Тёплое осеннее солнце ярко светило, озаряя окна особняка и придавая ему приветливый, но в то же время величественный вид.

Дорога к дому была вымощена старинным булыжником, по которому я шагала, слушая, как каблуки стучат в такт биению сердца. С обеих сторон аллею обрамляли высокие тополя, вытянувшиеся в небо своими золотыми ветвями. Казалось, они тянутся к солнцу, наслаждаясь последними тёплыми днями осени. В воздухе витал запах влажной земли и прелых листьев – совсем как в детстве, когда мы с дядей устраивали пикники или катались на лошадях.

Подойдя к мраморным ступеням, я заметила, как солнечные лучи придают им красивое сияние. Провела рукой по слегка прогретым перилам, ощущая гладкость камня и вспоминая, как я в детстве с разбегу спускалась по этим лестницам, смеясь и радуясь жизни. Душу наполнила тёплая грусть о прошедших временах.

Меня встретил дворецкий. Высокий мужчина с седыми висками, как всегда, непринуждённо и без лишних слов впустил меня в дом. Его сдержанная улыбка и лёгкий поклон напомнили о строгих правилах, царящих в этом доме. Работники Адама знали меня с самого детства, но всегда держались профессионально, не позволяя себе лишних эмоций. Для них я была такой же госпожой, как и Адам, и меня это устраивало.

Внутри особняка всё оставалось таким же, как и в мои прошлые визиты. Высокие потолки, украшенные лепниной; тяжёлые бархатные портьеры на окнах, через которые проникали лучи осеннего солнца, заливая помещение мягким светом. На стенах висели картины известных мастеров. Дядя с детства приучал меня любить искусство.

Спускаясь со второго этажа, ко мне направлялся дядя Адам. Его фигура выделялась на фоне массивной лестницы. Он был высоким и широкоплечим, как всегда одетый с иголочки в тёмный костюм, который подчёркивал его статную осанку. Но в его движениях чувствовалась некоторая усталость, а взгляд, обычно холодный и непроницаемый, казался потускневшим.

Его лицо с чётко очерченными чертами было бледнее обычного, а под глазами залегли тени. Казалось, что заботы и время оставили свой отпечаток на его облике. Но, несмотря на это, он сохранил свою ледяную сдержанность – ту невозмутимость, которая всегда внушала уважение и лёгкий трепет.

Дядя улыбнулся так, словно не видел меня сотню лет. В его холодных глазах промелькнул ласковый огонёк. Когда он подошёл ближе, я ощутила исходивший от него лёгкий аромат дорогого одеколона, смешанный с едва уловимым запахом сигар.

Как только он спустился с лестницы, то обнял меня. Его объятия были крепкими, но в то же время осторожными, словно он боялся, что я разобьюсь или исчезну. Я слегка отстранилась, погладив его по спине, пытаясь успокоить и себя, и его.

— Дядя, что случилось? Ты болеешь? – голос слегка дрогнул. На мгновение я ощутила тот ужас, который испытала после известия о кончине отца. В груди поднялась волна тревоги.

Дядя обнял меня за плечо и повёл вглубь дома. Его рука была тяжёлой и грубой, но в жесте чувствовалась скрытая нежность.

— Ничего серьёзного, малышка. Просто переутомился, – голос звучал бодро, но я уловила в нём нотки слабости. – И не называй меня дядей. Я чувствую себя каким-то стариком.

— Хорошо, Адам, – сказала я, хихикнув, пытаясь разрядить атмосферу.

Мы прошли в оранжерею, где часто устраивали чаепития или ужинали. Это было моё любимое место в особняке. Адам украсил помещение цветами самых разных видов – от нежных орхидей до экзотических пальм – словно специально по моему вкусу. От них исходили восхитительные ароматы, которые невозможно описать. В воздухе витала свежесть и сладкий запах роз.

— Я не знал, что ты будешь есть, поэтому заказал весь ресторан. – Он задумчиво указал на стол.

У меня едва не потекли слюни от столь аппетитного зрелища.

— Вау! Даже говядина вагю! Да у нас сегодня праздник, – воскликнула я, усаживаясь за стол.

Мы расположились на соседних стульях. Я с аппетитом раскладывала на своей тарелке еду, стараясь попробовать всего понемногу. Помещение наполняли звуки скрипичных произведений Паганини, доносящиеся из колонок. Дядя был ценителем его творчества и мог часами о нём говорить.

Адам смотрел на меня внимательно, словно пытаясь прочесть мои мысли. В его взгляде было что-то неуловимое – то ли сожаление, то ли скрытая печаль.

— Я хотел извиниться за то, что наговорил тогда. Никакая еда в мире не искупит мои грехи. Даже этот стейк, – начал он, опустив голову и отводя взгляд.

Я отложила приборы и посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, а в глазах мелькнула тень. Сердце сжалось от понимания того, как тяжело ему даются эти слова.

Я взяла его руки, согревая своим теплом. Его пальцы слегка дрогнули под моим прикосновением.

— Адам, я не держу на тебя зла. Мне было тяжело, но я понимаю, что ты хотел как лучше, – произнесла я мягко, стараясь вложить в голос всё своё сочувствие. – Ты не мог вмешиваться в мои отношения. Я бы всё равно тебя не послушала.

Он поднял взгляд, и наши глаза встретились. В его холодных серых глазах я увидела отражение собственных чувств – смесь грусти и надежды. В этот момент я ощутила, насколько он мне дорог.

Тишина вновь повисла между нами, но на этот раз она не казалась тягостной. Мы сидели, держа друг друга за руки, и я чувствовала, как постепенно напряжение спадает. Я больше не ощущала неловкости.

Оглядевшись вокруг, я снова прониклась красотой оранжереи. Лучи заходящего солнца играли на лепестках цветов, наполняя пространство волшебным светом. Это место всегда казалось мне островком покоя среди хаоса внешнего мира.

— Помню, как пряталась здесь в детстве.

— Ты всегда любила устраивать здесь свои тайные убежища, – начал Адам, размышляя. – Ты сбегала от Алексея, когда он наказывал тебя или ругал.

— А ты всегда меня находил и мирил с ним. – Я засмеялась.

Он тоже улыбнулся, и на мгновение его лицо осветилось той искренней радостью, которую я так редко у него видела. В этот момент я поняла, что, несмотря на всю его холодность и сдержанность, он глубоко заботится обо мне.