Хотя Питеру наверняка было известно не хуже, чем Эмброузу, о том, что именно последний, благодаря своему положению в машине, первым заметит опоры ЛЭП возле электростанции в В***, срединной точке их пути, он наклонился вперед и чуть ближе к центру автомобильного салона и притворился, что внимательно вглядывается в расстилавшийся вдоль дороги равнинный пейзаж с сосновыми лесами и неглубокими «грибными» ручьями. Сколько мальчики себя помнили, главным событием первой половины поездки в Оушн-сити было «увидеть Вышки», так же как главным событием второй половины — «увидеть водокачку». Игра была детская, но матушка тем не менее поддерживала традицию и награждала победителя шоколадным батончиком или каким-нибудь фруктом. Магду она тоже настойчиво приглашала принять участие в игре; приз, по се словам, будет такой, «каких сейчас почти уже и не бывает», Эмброуз решил, что он пас, и откинулся на спинку сиденья. Магда, как и Питер, подалась вперед. Сквозь ткань ее летнего платья на каждом плече виднелись две лямочки; внутренняя, от лифчика, была не то подтянута, не то просто скреплена булавкой. Правая подмышка, как, вероятно, и левая, была влажной от пота. Простейший стратегический ход, позволявший первым увидеть Вышки, состоял в том, чтобы сесть в машину с правой стороны; Эмброуз раскусил эту хитрость в четыре года. Тот, кто ехал справа, жарился всю дорогу на солнце, так что Эмброуз, никого не посвящая в подробности, иногда старался сесть справа, а иногда слева. Очень может статься, что Питер так до сих пор и не раскусил этот трюк, или, напротив, думал, что младший брат его не раскусил, на том основании, что Эмброуз время от времени предпочитал тень мандарину или «Бейби Рут»[27].

Ситуация с солнцем и тенью не касалась переднего сиденья, из-за лобового стекла; если водителю и доставалось чуть больше солнца, то исключительно по той причине, что человек, занявший пассажирское сиденье, не только оказывался в тени от дверцы и от приборной панели, но и мог всю дорогу держать щиток опущенным.

— Это они? — спросила Магда.

Матушка Эмброуза принялась подтрунивать над мальчиками за то, что они дали Магде выиграть, вплоть до гнусных инсинуаций на тему «кто-то тут обзавелся подружкой». Отец Эмброуза и Питера потянулся длинной и тонкой рукой поверх матушкиных форм, чтобы затушить окурок сигареты в пепельнице на приборной панели, непосредственно под электрозажигалкой. На сей раз призом первому увидевшему Вышки был банан. Каковой матушка и пожаловала Магде, пожурив предварительно отца за то, что он докурил сигарету едва до середины, и это в наше время, когда кругом такие трудности. Магда, для того чтобы взять приз, была вынуждена убрать руку оттуда, где она лежала в непосредственной близости от Эмброуза, так что он мог ее коснуться как будто бы совсем случайно. Она предложила поделиться наградой, такого сейчас не достанешь; но все настояли, чтобы она съела его сама. Матушка Эмброуза спела куплет из популярной песенки, трехстопным ямбом, с женскими рифмами:

Дядя Карл стряхнул пепел в вентиляционное окошко; обтекающий машину поток воздуха всосал несколько частичек пепла через заднее окно на противоположной от водителя стороне. Магда продемонстрировала умение держать банан одной рукой и чистить его при этом зубами. Сидела она все так же, подавшись вперед; Эмброуз левой рукой толкнул очки по переносице вверх, а потом небрежно уронил руку на подушку сиденья, прямо у нее за спиной. И даже осмелился одному-единственному — золотистому — волоску на второй фаланге большого пальца коснуться материала, из которого была сшита ее юбка. Если бы она сейчас откинулась назад, его рука непременно оказалась бы поймана, похоронена под ее телом.

Плюшевое покрытие, при июньской-то жаре, неприятно покалывало сквозь широкие габардиновые брюки. Функция завязки состоит в том, чтобы представить основные действующие лица, установить между ними исходную систему отношений, задать обстоятельства для развития основной линии сюжета, при необходимости прояснить предысторию возникшей ситуации, рассадить в должном порядке и количестве мотивы и намеки на грядущие события и завязать первый узел, или что там еще, для «развития сюжета». По большому счету, если вы решили написать рассказ под названием «Комната смеха» или «Заблудившиеся в комнате смеха», то детали поездки в Оушн-сити вовсе не кажутся такими уж необходимыми. Завязка должна содержать в себе события, имевшие место между тем моментом, когда Эмброуз вскоре после полудня впервые увидел комнату смеха, и тем моментом, когда, ближе к вечеру, он вошел в нее вместе с Магдой и Питером. В центральной части будут пересказаны все имеющие отношение к главной линии развития сюжета события от того момента, как он входит, до того момента, когда он теряет ориентацию в пространстве; центральные части — народ двойственный и противоречивый, они оттягивают развязку и, одновременно, приближают и готовят к ней читателя. И наконец, развязка поведает нам о том, что Эмброуз станет делать, когда заблудится, как он в конце концов выберется из лабиринта и что принесет каждому из героев полученный опыт. До сей поры диалога как такового практически не было, нам дали минимальное количество сенсорно обусловленных деталей, и ровным счетом ничего, что выводило бы нас к основной теме. Прошло довольно много времени, и ничего не произошло; поневоле начнешь впадать в недоумение. Мы до сих пор даже не доехали до Оушн-сити: нам никогда не выбраться из комнаты смеха.

Чем более тесно автор идентифицирует себя с рассказчиком, в буквальном или переносном смысле слова, тем менее оправданно, как правило, использование техники повествования от первого лица. Как-то раз, три года тому назад, вышеупомянутые молодые люди играли на заднем дворе в Плантаторов и Черномазых; когда пришел черед Эмброузу быть Плантатором, а им, соответственно, Ниггерами, Питера отправили за вечерними газетами; Эмброузу было как-то не по себе от перспективы наказывать Магду в одиночку, но она сама увела его в беленную известью Камеру Пыток в Рабском Флигеле, между дровяным сараем и нужником; там она, вся вспотевшая, встала на колени между бамбуковых грабель и пыльных мейсоновских[28] банок, умоляющим жестом обняла его за ноги и, покуда пчелы гундели у забора так, как будто это был обычный летний день, купила себе прощение ценой невероятной, удивительной, которую сама же и назначила. Она, конечно, давно уже об этом забыла; а вот Эмброуз, судя по всему, был вообще не в состоянии забыть хоть что-нибудь, хоть самую малость. Он помнил даже о том, как, сам не свой от томительного, благоговейного трепета, он стоял все это время в жуткой, затхлой духоте и смотрел на пустую коробку из-под сигар, в которой дядя Карл держал набор резцов по камню: под словами El Producto созерцала с мраморной скамьи морские дали увенчанная лавровым венком дама в свободной белой тоге; а рядом с ней пятиструнная лира — позабытая, или просто руки пока не дошли.

Ее подбородок покоился па тыльной стороне правой руки; левая небрежно свисала с подлокотника. Нижняя половина пейзажа и дамы содрана; чернила от слова ПРОВЕРЕНО впечатались в дерево. Теперь сигарные коробки делают из картона. Амброуз думал о том, как повела бы себя Магда, Эмброуз думал о том, как поведет себя Магда, когда, как он и планировал, откинется назад. Поднимет шум. Скажет что-нибудь едкое. Вообще не подаст виду. Она еще долго сидела, перегнувшись вперед, играла в «коровий покер» вдвоем с Питером против Матушки и дяди Карла и выглядывала первые признаки Оушн-сити. Площадка для пикников и водокачка появились в поле зрения практически одновременно; на стороне Матушки и дяди Карла появилась еще и «Амоковская»[29] бензозаправка, что встало им в пятьдесят «коров», и игра закончена; Магда откинулась назад, шлепнув правой рукой о матушкино правое предплечье; Эмброуз успел выдернуть руку «буквально в последний момент».