Вивьен замерла у двери, рука все еще судорожно сжимала холодную ручку. Сердце в груди кричало «Беги! Спасайся!», но остатки холодного разума шептали о той абсолютной безопасности, которую сулил этот тихий кабинет на вершине мира. Она посмотрела на его широкую, неподвижную спину, на уверенную позу человека, который привык править жизнями миллионов. Кто он теперь на самом деле? И в какую страшную игру он решил с ней сыграть?

Она медленно, дюйм за дюймом, убрала руку с дверной ручки и сделала первый неуверенный шаг по направлению к мягкому кожаному креслу. Выбор был сделан, и пути назад больше не существовало.

Дамиан не торопился завершать эту встречу. В его движениях сквозила та самая хищная, ленивая грация, которая бывает только у существ, абсолютно уверенных в своей безнаказанности и силе. Он медленно отошел от панорамного окна, и каждый его шаг по густому, мягкому ковру отдавался в ушах Вивьен тяжелым, гулким ударом пульса. В просторном кабинете, залитом холодным светом пасмурного дня, воцарилась такая тишина, что было слышно, как работает климат-контроль, прогоняя через фильтры стерильный воздух.

Мужчина сел в массивное кожаное кресло прямо напротив нее. Он не стал увеличивать дистанцию, напротив, пододвинулся чуть ближе, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что Вивьен инстинктивно вжалась в спинку своего стула. На идеально гладкой, зеркальной поверхности стола из темного дерева, в котором отражались блики ламп, лежала папка из плотной, дорогой кожи черного цвета. Дамиан изящным, почти артистичным жестом пододвинул ее к Вивьен, не сводя с нее своего тяжелого, пронизывающего взгляда.

— Здесь твой контракт, — его голос звучал пугающе спокойно, почти обыденно, словно они обсуждали поставку канцелярских товаров, а не ее жизнь. Но в самой глубине его глаз, за стеклами очков в тонкой золотой оправе, по-прежнему плясали опасные искры того самого темного, неукротимого пламени. — Полный социальный пакет, расширенная страховка, абсолютная юридическая неприкосновенность и, что самое важное для тебя сейчас, пожизненное обеспечение вуалью, самого высокого качества, недоступного на открытом рынке.

Вивьен медленно, преодолевая странную слабость в мышцах, протянула дрожащую руку к папке. Ее пальцы уже почти коснулись холодной кожи документа, когда Дамиан внезапно накрыл ее ладонь своей. Его кожа была невероятно горячей, почти обжигающей, и этот внезапный физический контакт заставил девушку вздрогнуть всем телом, словно через нее пропустили разряд тока.

— Прежде чем ты поставишь свою подпись под этим соглашением, Вивьен, я должен быть с тобой предельно честен. Хотя бы один раз, — он подался еще ближе, и теперь она видела каждую черточку его лица, каждую ресничку и ту едва заметную пульсацию жилки на его виске. — Я одержим тобой. Это не пустая фигура речи и не дешевая поэтическая метафора, призванная произвести впечатление. Я одержим самим твоим существованием, звуком твоего голоса и, прежде всего, твоим запахом, который преследовал меня все эти годы.

Он чуть сжал ее пальцы, не давая отстраниться, и его голос опустился до низкого, вибрирующего шепота.

— Ты приняла единственно верное решение, согласившись остаться. Ты умная девочка, и твой инстинкт самосохранения сработал безупречно. Потому что даже если бы ты сейчас нашла в себе силы встать и выйти в ту дверь, я бы не смог тебя отпустить. Это выше моей воли. Я бы нашел тебя в любой точке этого проклятого земного шара, в любом бетонном бункере или под любым самым надежным прикрытием. От меня не спрятаться. Теперь никогда.

Дамиан наконец отпустил ее руку, но легче ей не стало. Напротив, в освободившемся пространстве между ними словно сгустилось статическое электричество. Вивьен чувствовала себя маленькой птицей, запертой в золотой клетке, где прутья были выкованы из его стальной воли и ее собственного страха.

— Моя сила… — Дамиан на мгновение замолчал, словно подбирая слова для объяснения чего-то запредельного. — Она давно вышла за любые мыслимые пределы того, что считается медицинской нормой даже для самых стабильных жаждущих. В моем нынешнем состоянии никакие искусственные препараты, никакие химические стабилизаторы из аптек не способны удерживать зверя внутри меня. Они лишь плацебо, которое притупляет физическую боль, но не дает контроля над инстинктами. И только ты, Вивьен… только одно твое физическое присутствие в этой комнате способно вернуть мне подобие человечности. Только рядом с тобой я могу держать эту первобытную, разрушительную силу под надежным замком. Ты мой единственный якорь в безбрежном океане кровавого безумия.

Вивьен судорожно сглотнула сухой комок, застрявший в горле. Страх, который уже стал ее постоянным спутником, и внезапно вспыхнувшее, болезненное любопытство вели внутри нее изнурительную борьбу. Она посмотрела на него, пытаясь найти в этом властном мужчине черты того юноши, которого она предала.

— Почему? — прошептала она, и ее собственный голос показался чужим и надтреснутым. — Почему из миллионов женщин в этой стране ты выбрал именно меня? В этом огромном городе тысячи зарегистрированных источников, сотни тех, чья генетика безупречна, а кровь идеально подходит по всем параметрам. Почему я стала твоим персональным проклятием?

Дамиан горько, почти болезненно ухмыльнулся. В этой кривой усмешке на мгновение промелькнула тень того самого парня, которого пять лет назад полиция втаптывала в грязь под ее молчаливым взглядом.

— Потому что тем вечером в парке, когда я буквально умирал от своего первого, самого страшного срыва, запах именно твоей крови впервые за долгие месяцы вернул мне способность чувствовать хоть что-то, кроме агонии. Это было похоже на ослепительную вспышку света в абсолютной, ледяной темноте. Если бы ты тогда не испугалась… если бы ты не промолчала, когда решалась моя судьба… все могло бы быть сейчас иначе. Совсем иначе. Возможно, мы бы уже давно заключили законный союз, пройдя через долгое узнавание, через дружбу и доверие. Ты имела бы шанс узнать меня настоящего, живого, до того, как тюремный огонь и бесконечная ненависть выжгли во мне все, что можно было назвать человеческим.

Он резко выпрямился в кресле, и его взгляд мгновенно утратил остатки мягкости, став жестким и холодным, как лезвие ножа.

— Но теперь прошлое не имеет значения. Оно сгорело. Я вернул себе положение в этом мире, я буквально проложил себе путь по трупам своих врагов, чтобы сегодня стоять на вершине этого здания. И теперь, когда я наконец нашел тебя, а ты сама, по собственной воле пришла в мой кабинет за помощью, я никогда тебя не отпущу. Ни за что. Я хочу, чтобы за время работы здесь ты узнала меня лучше. Я хочу, чтобы ты начала верить мне, какой бы безумной и дикой ни казалась тебе эта мысль сейчас. Я хочу, чтобы однажды, и этот день настанет, ты согласилась быть со мной не по приказу закона или системы, а по зову своего сердца. Официально, физически, ментально. Чтобы ты принадлежала только мне, до своего последнего вздоха.

Вивьен почувствовала, как внутри нее, вопреки парализующему ужасу, начинает закипать глухой протест. Та самая гордость, которую она бережно взращивала в себе все эти годы одиночества, заставила ее выпрямить спину и поднять подбородок.

— Ты постоянно говоришь об обладании и собственности, Дамиан, — ее голос постепенно обретал силу, хотя пальцы все еще мелко дрожали под столом. — Но ты, кажется, напрочь забываешь одну простую и очень важную вещь. Я живой человек, личность, а не неодушевленная вещь, которую можно купить или получить по контракту. И без любви, настоящей и добровольной, я никогда и никому не буду принадлежать по-настоящему. Никакие твои бумаги, никакая самая мощная защита и никакие завуалированные угрозы не заставят мое сердце биться ради тебя. Страх, это гнилой, паршивый фундамент для любых отношений. Страх никогда, слышишь, никогда не сможет перерасти в любовь такой невероятной силы, чтобы я по своей воле согласилась заключить с тобой вечный союз и отдать тебе свою жизнь. Ты можешь удерживать мое тело в этом здании, но ты никогда не получишь того, чего жаждешь на самом деле.