Сильно тряхнув головой, чтобы прогнать это наваждение, она начала осторожно обрабатывать его раны. Она действовала максимально методично, как учили на курсах первой помощи. Бережно смывала запекшуюся кровь, накладывала заживляющие мази, туго и аккуратно бинтовала его широкое плечо и торс. Дамиан иногда болезненно вздрагивал во сне, когда она касалась особенно глубоких порезов, но так и не приходил в сознание.

Затащить такого крупного мужчину на кровать в дальнюю спальню было задачей далеко за пределами ее физических возможностей. Поэтому она принесла с большого дивана несколько объемных декоративных подушек, осторожно подсунула их ему под голову и укрыла тяжелым, теплым кашемировым пледом, найденным в глубоком кресле.

Сама она устроилась тут же, на полу, привалившись спиной к твердому основанию дивана. Ей было необходимо дождаться его пробуждения, чтобы убедиться, что опасная лихорадка не вернется и что зверь внутри него окончательно усмирен ее энергией. В голове бесконечным круговоротом крутились мысли о произошедшем в парке.

Она чувствовала свою прямую вину за все это. Если бы она не поддалась эмоциям и не сбежала с приема, если бы не пошла в тот проклятый, темный парк, он бы не пострадал так сильно, защищая ее от целой стаи. Ее собственная обида на слова незнакомки казалась теперь чем-то мелким и ничтожным по сравнению с той ценой, которую он без колебаний заплатил за ее спасение.

Сон подкрался к ней совершенно незаметно, окутывая сознание тяжелой пеленой. Вивьен долго и упорно пыталась бороться с ним, считая удары сердца и всматриваясь в ночной город за окном. Но чудовищная усталость и эмоциональное истощение последних дней взяли свое. Ее голова бессильно склонилась на плечо, и она провалилась в глубокий, тяжелый сон без единого сновидения.

А проснулась от резкого, ослепительного света утреннего солнца, бьющего прямо в глаза сквозь незашторенные окна. Первое, что она почувствовала, это жуткая, пульсирующая головная боль, отдающая в виски при каждом движении. Вивьен с трудом открыла глаза и с удивлением обнаружила, что находится вовсе не на полу в гостиной. А в огромной, залитой светом спальне Дамиана, на широкой кровати, застеленной темным, прохладным шелком. На ней все еще было надето то самое черное платье, которое за вчерашний вечер успело стать символом и глубокого унижения, и внезапного спасения.

Она с трудом села на постели, потирая затекшую шею и пытаясь восстановить в памяти события ночи. Видимо, Дамиан все же пришел в себя в какой-то момент и перенес ее сюда, пока она спала мертвым сном. Голова продолжала гудеть, а во рту было сухо и неприятно. Вивьен медленно встала, чувствуя, как ткань платья неприятно липнет к разгоряченной коже. Босая она максимально осторожно вышла из спальни, прислушиваясь к звукам в доме.

Из стороны просторной кухни доносились весьма странные, непривычные для этого стерильного пентхауса звуки. Звон посуды, чье-то неразборчивое, сердитое ворчание и отчетливый запах чего-то явно подгоревшего. Вивьен замерла в дверном проеме гостиной, не веря собственным глазам. Дамиан, все еще с голым, перебинтованным ее вчерашними неумелыми повязками торсом, стоял у плиты.

Он выглядел невероятно непривычно и даже забавно. Без своего бронированного смокинга, без маски ледяного и всемогущего босса, с совершенно растрепанными после сна волосами и выражением явного, детского раздражения на лице. В руках он сжимал металлическую лопатку и с глубоким подозрением рассматривал содержимое сковороды.

— Проклятая техника… — негромко пробормотал он себе под нос, безуспешно пытаясь перевернуть нечто, лишь отдаленно напоминающее классический омлет. — Почему в управлении огромной корпорацией все в разы проще, чем на этой высокотехнологичной кухне?

Вивьен невольно, против своей воли улыбнулась. Видеть великого и ужасного Дамиана, всерьез сражающегося с обычным завтраком, было настолько сюрреалистично и по-человечески просто, что ее страх окончательно отступил на задний план. Она почувствовала невероятное, щемящее облегчение от того, что он жив, находится в полном сознании и даже способен на такую земную вещь, как ворчание на сковородку. В этот миг он казался ей почти родным.

— Вам, может быть, помочь, господин Дамиан? — тихо, стараясь не спугнуть момент, спросила она.

Он резко, почти по-военному обернулся на ее голос. Его глаза больше не горели пугающим алым пламенем, они вернули свой обычный, глубокий темный цвет. Но взгляд все равно оставался таким же пронзительным и изучающим. Он быстро окинул ее фигуру взглядом, на секунду задержавшись на ее лице, словно проверяя, не осталось ли на нем следов вчерашнего ужаса.

— Проснулась наконец, — просто констатировал он, и в его обычно холодном голосе на этот раз отчетливо промелькнула тень искренней заботы. — Тебе сейчас жизненно необходимо поесть. Я тут честно пытался… соорудить нечто съедобное, но, боюсь, мои основные таланты лежат в совершенно иной области.

Вивьен сделала уверенный шаг по направлению к нему, намереваясь мягко взять управление завтраком в свои руки, но тут же испуганно охнула. Без высоких каблуков подол ее длинного вечернего платья оказался слишком велик и коварен. Она мгновенно запуталась в тяжелой ткани, нога предательски скользнула по идеально гладкому, натертому полу, и она начала стремительно падать вперед, прямо на острый угол стола.

Но упасть ей в очередной раз не дали. Дамиан в мгновение ока, словно тень, оказался рядом. Его сильные, теплые руки мгновенно подхватили ее за тонкую талию, с силой притягивая к своему горячему телу. Вивьен инстинктивно вцепилась в его крепкие, бугристые плечи, чувствуя жар его кожи прямо под своими ладонями и свежий запах антисептика от бинтов. Они замерли в этой близости, боясь нарушить внезапно возникшую тишину.

Глаза в глаза. В этой утренней тишине кухни, нарушаемой только ритмичным шипением на плите, произошло нечто необратимое и очень важное для них обоих. Вивьен смотрела в его лицо, так близко, что видела каждую ворсинку на его ресницах. И теперь она видела перед собой не монстра, не опасного жаждущего и не мстительного врага из своего прошлого.

Она видела мужчину, который вчера, не задумываясь, едва не отдал свою жизнь за ее спасение. И именно в этот самый момент она окончательно осознала, что та самая мистическая связь, которой она так панически боялась и от которой бежала, уже не просто холодный биологический факт. Она начала прорастать в ее собственном сердце, пуская глубокие корни.

Ее личный монстр, человек, который когда-то разрушил привычную жизнь, сейчас медленно, шаг за шагом превращался в того самого единственного мужчину, с которым ей вопреки всякому здравому смыслу и логике отчаянно хотелось попробовать построить это новое, странное и бесконечно опасное будущее.

— Ты в полном порядке? Ничего не болит? — совсем тихо, почти шепотом спросил он, так и не выпуская ее из своих надежных объятий.

— Да, — так же тихо выдохнула она, не в силах отвести взгляда от его глаз. — Теперь определенно да.

Связь между ними пульсировала в такт дыханию, невидимыми нитями связывая их души и обещая, что этот обычный утренний завтрак станет началом совершенно другой и сложной общей историей. Больше не было нужды в словах или оправданиях.

Дамиан замер в опасной близости, глядя на нее сверху вниз своим нечитаемым, тяжелым взглядом. В его глазах, все еще хранивших в своих глубинах отблеск ночного багрового пламени, промелькнуло отчетливое, почти физически ощутимое желание. Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, склоняться к ее приоткрытым губам. Вивьен почувствовала, как по всему ее телу прошла знакомая, пугающая дрожь предвкушения.

Но в самый последний момент, когда дыхание Дамиана уже коснулось ее кожи, она мягко, но решительно отстранилась, упираясь ладонями в его твердую, перебинтованную грудь. Между ними все еще невидимой стеной стояли ядовитые слова той женщины на приеме. Те горькие подозрения и липкий страх оказаться для него лишь удобным биологическим придатком, живым лекарством.