Когда на улице снова послышались отдаленные, ворчливые раскаты грома, остатки вчерашней мощной бури, Калеб лишь раздраженно и зло поморщился, глядя на окно.

— Опять эта чертова, ненормальная погода, — проворчал он, нервно и ритмично постукивая пальцами по деревянному столу. — Только мешает мне сегодня. В такой грохот даже поговорить нормально невозможно, вечно приходится повышать голос.

Вивьен мгновенно вспомнила, как Дамиан ночью шепотом обещал защитить ее даже от самого неба, и невольно до боли сжала свои пальцы под столом. Калеб же видел в грозе лишь досадную, мелкую помеху своим планам, которые, по его глубокому и непоколебимому убеждению, должны были официально закончиться пышной, образцовой свадьбой и ее полным, окончательным подчинением его воле.

— Послушай, Вив, — он вдруг резко прервал свой затянувшийся рассказ о коллегах из отдела и пристально, почти подозрительно посмотрел на нее. — Скажи мне честно, только без вранья, Дамиан приставал к тебе ночью? Я же видел, как он на тебя смотрит, как голодный зверь на кусок мяса. Он ведь опасный жаждущий, у них эта похоть в крови заложена. Он пытался взять тебя силой, пока я не видел?

— Нет, Калеб, — устало и бесцветно выдохнула она, продолжая смотреть в окно на серые крыши. — Я же тебе уже сказала, что он вел себя предельно сдержанно. Даже слишком правильно для человека в его положении.

Калеб вдруг странно и криво усмехнулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто самодовольное и противное.

— Ну, конечно. Все понятно. Значит, он просто вовремя понял, что у него нет против меня ни единого шанса. Что ты сама абсолютно ничего с ним не хотела, потому что именно я тебе по-настоящему нравлюсь как мужчина. Ведь так, милая?

Прежде чем она успела хоть что-то возразить или ответить, он резко взял ее за руку и сильно потянул к себе, явно намереваясь закрепить свой успех поцелуем. Вивьен мгновенно, на одних инстинктах отшатнулась назад, чувствуя, как все ее нутро протестует против этой навязанной близости.

— Калеб, пожалуйста, остановись. Ты сейчас явно переходишь все границы. Наш договор был о простом, спокойном дне общения, а не о чем-то большем, — твердо и холодно произнесла она и, не оглядываясь, поспешила скрыться в своей спальне, чтобы хоть немного перевести дух от его давления.

Вечер уже давно и незаметно опустился на серый, уставший от дождя город, и их совместный ужин за столом казался Вивьен настоящим, изощренным мучением. Она смотрела на Калеба и никак не могла понять свои собственные чувства. Почему этот человек, который был рядом целых пять лет, теперь кажется ей настолько чужим, непонятным и даже опасным?

Ее до глубины души угнетал этот его напор, эта железобетонная уверенность в собственной правоте, эта абсолютная неспособность слышать и чувствовать кого-то еще, кроме самого себя. Сделала ли она уже свой окончательный выбор? Ответ уже пульсировал в ее подсознании ритмичными ударами, но она все еще панически боялась признаться в этом даже самой себе.

Когда пришло время ложиться спать, Вивьен вышла из спальни, неся в руках подушку и теплое запасное одеяло. Она была настроена решительно.

— Вот, Калеб. Можешь вполне комфортно лечь в гостиной на этом диване, — сказала она, искренне надеясь на его мужское понимание и тактичность.

Но Калеб лишь насмешливо и дерзко вскинул бровь, даже не потянувшись за подушкой.

— Раз ты позволила этому Дамиану спать вчера ночью рядом с собой, в одной кровати, то я, как твой будущий муж, имею на это точно такое же полное и законное право, — заявил он тоном, который совершенно не терпел никаких возражений или споров. — Я не собираюсь уступать этому выскочке ни в чем, даже в таких мелочах. Я остаюсь здесь.

Вивьен замерла на месте, пораженная его логикой. Он и правда думал в этот самый момент только о себе, о своей бесконечной конкуренции с Дамианом, о своих уязвленных мужских амбициях, а вовсе не о ее личном комфорте, ее чувствах или элементарном желании. Она была для него лишь ценным трофеем, который ни в коем случае нельзя было отдавать врагу. Вивьен не стала вступать в долгий и бесполезный спор, у нее просто физически не осталось на это никаких моральных сил.

Они разместились на широкой кровати в ее спальне. Калеб тут же, по-хозяйски попытался притянуть ее к себе и обнять, но Вивьен легла на самый край, чувствуя спиной холод от бетонной стены.

— Пожалуйста, просто держи дистанцию. Не наседай на меня сегодня с этими касаниями, мне это сейчас крайне неприятно, — холодно и отстраненно произнесла она в темноту.

Он молча, с явным и тяжелым недовольством убрал свою руку, но Вивьен так и не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета. Она лежала в полной темноте, напряженно вслушиваясь в его мерное, тяжелое дыхание рядом, и физически чувствовала какую-то непонятную, исходящую от него угрозу. Ей казалось, что Калеб в любой момент может сорваться и сыграть в какую-то грязную, жестокую игру, решив доказать свою власть над ней грубой силой.

Удивительно, но под самое утро тяжелый сон все же на короткое время сморил ее. Когда первые бледные лучи солнца наконец пробились сквозь плотные занавески, Вивьен проснулась и с огромным удивлением обнаружила себя в его крепких объятиях. Калеб очень сильно прижимал ее к себе во сне, словно боялся, что она сбежит.

К ее собственному изумлению, в этот миг она не почувствовала ни острого физического отвращения, ни яростной злости. Это было странное, пустое ощущение привычности, смешанное с какой-то безнадежностью. Но она быстро, почти испуганно поднялась, высвободилась из его рук и поспешно ушла умываться, стараясь как можно скорее смыть с себя все остатки этой тяжелой и липкой ночи.

Когда она через пятнадцать минут вернулась на кухню, на столе уже стоял полностью готовый завтрак, яичница с беконом и крепкий кофе. Калеб выглядел неприлично сияющим и довольным, словно он уже окончательно победил в этой негласной войне двух мужчин. Все прошло вроде как хорошо, эксперимент был завершен по всем правилам. Пришло время делать окончательный, самый важный и страшный выбор в ее жизни.

Но кого ей на самом деле выбрать теперь, когда маски сброшены? С кем ее жизнь будет по-настоящему спокойной и, что важнее, безопасной для души? С тем, кто обещает тишину, но при этом требует полного, безоговорочного подчинения? Или с тем, с кем страсть всегда будет полыхать вечным, опасным огнем, а не тлеть, словно затухающие угли в гаснущем камине?

Калеб ушел через полчаса, бросив на прощание уверенный, торжествующий взгляд победителя. Вивьен закрыла за ним дверь на все замки и тяжело прислонилась к ней спиной, сползая на пол. Она смотрела на свою пустую и тихую квартиру, которая за эти два коротких дня увидела гораздо больше правды, чем за все последние пять лет ее жизни. Решение было окончательно принято в тишине ее мыслей. Она уже точно знала, чье именно имя она назовет через час. И знала, что этот выбор навсегда, безвозвратно изменит ее мир, превратив его либо в цветущий сад, либо в выжженную пустыню.

Утро наступило внезапно, принеся с собой холодный, пронзительный свет, который безжалостно выметал остатки сна из углов комнаты. Вивьен сидела на самом краю кровати, не шевелясь и глядя на свои ладони, которые мелко подрагивали. Тот выбор, который она наконец приняла внутри себя, не был продиктован сухой логикой выживания или поиском самого легкого пути. Это был осознанный выбор души, которая наотрез отказалась медленно гаснуть в тесной, душной, пусть и безопасной комнате под присмотром надзирателя.

Она взяла телефон и четкими, почти механическими движениями отправила двум мужчинам одно и то же сообщение с коротким указанием адреса и точного времени. Место встречи было выбрано глубоко символичное. Старое, величественное здание департамента союзов, где на протяжении многих десятилетий официально заключались контракты между жаждущими и их источниками. Это не был обычный загс, здесь не было места случайным парам. Здесь древняя магия крови, закон и сама судьба сплетались в единое неразрывное целое.