Вивьен рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая его запах, который теперь ассоциировался у нее только с безопасностью. Она чувствовала его тепло и ту колоссальную силу, что теперь принадлежала только ей одной. В ее голове билась одна-единственная мысль. Калеб, человек, которого она считала своим самым близким другом, мог опуститься до такой подлости и насилия под маской заботы. Она осознала страшную истину этого мира. В нем нет правильных сторон, есть только те, кто действительно любит, и те, кто одержим собственной гордыней.

Прошло много времени, прежде чем ее рыдания затихли, сменившись редкими всхлипами. Вивьен глубоко вздохнула, чувствуя, как вместе со слезами из ее души уходит последний липкий страх. Она поняла, что они с Дамианом больше не могут ждать ни дня, ни часа. Каждый миг промедления давал шанс таким, как Калеб, снова попытаться разрушить их жизнь, используя ее статус свободного источника. Единственный способ стать по-настоящему неприкосновенной, единственный способ закрыть этот вопрос раз и навсегда, это создать их истинную, кровную связь. Сделать ее официальной, биологической и неоспоримой для всех.

Вивьен вытерла остатки слез, немного отстранилась и посмотрела прямо в алые, полные тревоги глаза Дамиана. В ее взгляде больше не было ни капли сомнений или колебаний. Только твердая, выжженная страданием и правдой решимость.

— Дамиан, — ее голос звучал негромко, но удивительно чисто и твердо. — Мы должны это сделать. Прямо сегодня. Сейчас. Я больше не хочу ждать.

Дамиан на мгновение замер, внимательно изучая каждую черточку ее лица, словно боясь, что это лишь мимолетный порыв, вызванный пережитым шоком или чувством благодарности за спасение.

— Вивьен, — его голос был полон нежности. — Ты не обязана идти на это сейчас. Ты пережила слишком много за этот день. Отдохни. Тебе не нужно платить мне собой за то, что я сделал.

— Нет, — она решительно покачала головой, перебивая его. — Это не плата и не долг. Я хочу этого сама. Без всяких сомнений, без единого сожаления в душе. Я хочу принадлежать тебе по всем законам этой реальности. Я хочу стать твоим законным источником, твоей женой не только на скучной бумаге из департамента. Я хочу, чтобы никто в этом мире, ни один жаждущий или человек, больше не смел даже помыслить, что он имеет на меня хоть малейшее право.

Она потянулась к нему всем телом, ласково касаясь его израненной щеки своей ладонью.

— Дамиан, я твоя. Возьми меня. Я полностью готова.

Он не стал отвечать словами, они были уже не нужны. В его глазах вспыхнуло новое пламя, но на этот раз оно было созидательным, полным глубокой любви и бесконечного признания ее воли. Дамиан лишь коротко и торжественно кивнул, подтверждая их немой, священный договор, и медленно склонился к ее губам. Он запечатлел на них поцелуй, который стал их истинной клятвой перед вечностью. Впереди у них была целая ночь, и на этот раз ничто во вселенной не могло помешать им стать единым, неделимым целым.

После того сокрушительного, спасительного поцелуя в гостиной, когда воздух между ними, казалось, был готов вспыхнуть от невысказанных слов и накопленного напряжения, им двоим требовалось время. Это была не просто пауза, а жизненная необходимость смыть с себя липкий, ядовитый налет этого кошмарного дня.

Вивьен чувствовала себя так, словно на ее коже все еще горели невидимые, грязные следы от грубых пальцев Калеба. Этот фантомный зуд, смешанный с запахом старого заброшенного дома и дорожной пыли, сводил ее с ума, заставляя вздрагивать от каждого случайного прикосновения собственной одежды.

Вивьен ушла в ванную комнату, плотно закрыв дверь на замок, словно этот щелчок мог окончательно отрезать ее от воспоминаний о лесе. Она включила воду, делая ее почти обжигающей, и шагнула под тугие струи прямо в испорченном платье. Ткань мгновенно потяжелела, облепив тело, и Вивьен с каким-то яростным облегчением начала срывать его с себя.

Платье, пропитанное ужасом и запахом чужого бессилия, тяжелым, мокрым комом упало к ногам. Она терла кожу жесткой мочалкой до пугающей красноты, до боли, словно пыталась содрать саму память о том, как ее прижимали к грязному полу.

Горячая вода смывала не только грязь, она смывала остатки липкого страха и те последние, горькие слезы, что запеклись солью на ее ресницах. Она стояла под душем очень долго, пока пар не заполнил все пространство, превращая комнату в густой белый кокон, где не было места прошлому. Здесь, в этом влажном тумане, она наконец-то почувствовала, что снова принадлежит только себе. И Дамиану.

В это время Дамиан ушел в другой конец пентхауса. Ему тоже была необходима ледяная вода, чтобы остудить ту первобытную, темную ярость, что все еще клокотала в его венах, требуя крови и окончательной расправы. Он смывал с костяшек пальцев следы своего гнева, глядя на то, как прозрачные струи окрашиваются в едва заметный розовый цвет и уходят в небытие. Закончив, он приступил к подготовке их общего пространства. Он хотел, чтобы эта ночь стала для нее не просто актом закрепления союза, а настоящим таинством, моментом абсолютной, неоспоримой безопасности, которой ей так не хватало все эти пять лет.

Дамиан вернулся в спальню первым. Он надел свободные черные брюки из мягкой, дорогой ткани и белоснежную рубашку, оставив ее наполовину расстегнутой. Ткань едва прикрывала его мощную грудь, на которой в неверном свете были видны старые шрамы, знаки его долгого заточения.

Его темные волосы были еще влажными, а на лице больше не осталось той пугающей маски хищника, которую Вивьен видела в лесу. Теперь там было только бесконечное, трепетное ожидание. Он плотно затянул тяжелые бархатные занавески, полностью отсекая холодные огни ночного города и равнодушные взгляды неба.

По всей комнате он зажег десятки свечей. Их неровные, золотистые огоньки заплясали на стенах, создавая мягкий, обволакивающий полумрак, в котором исчезали все острые углы. На невысоком столике из красного дерева уже ждало густое вино в хрустальных бокалах и сладости. Дамиан надеялся, что Вивьен выпьет немного, чтобы расслабиться. Он был готов ждать столько, сколько потребуется, подавляя в себе собственную жажду, лишь бы не причинить ей ни малейшего дискомфорта.

Дверь спальни тихо скрипнула, нарушая тишину, наполненную ароматом воска. Вивьен вошла медленно, ее шаги по ворсистому ковру были почти бесшумными. На ней было то самое новое кружевное белье, которое сегодня доставили из магазина. Тонкое, черное, оно идеально подчеркивало ее хрупкость и молочную белизну кожи.

Она не стала наносить макияж, оставив лицо чистым, открытым и беззащитным. Ее волосы были слегка влажными, рассыпаясь по плечам тяжелыми волнами, и пахли цветами. В глазах больше не осталось ни тени сомнения, ни капли того ужаса, что сковывал ее в машине Калеба. Она пришла к нему полностью очищенной от косметики, от грязи того дома и от призраков прошлого, которые преследовали ее годами.

Дамиан замер, забыв, как дышать. В мерцании свечей она казалась ему прекрасным, почти нереальным видением. Он безмолвно протянул ей бокал, и Вивьен приняла его, намеренно касаясь своими теплыми пальцами его горячей ладони. Этот контакт был коротким, но он пронзил их обоих током. Она осушила вино почти залпом, чувствуя, как приятное, дурманящее тепло мгновенно разливается по жилам, снимая последние психологические барьеры и зажимы. Поставив бокал на стол, она сделала уверенный шаг вплотную к нему, сокращая расстояние до минимума.

— Я здесь, Дамиан, — прошептала она, и ее голос больше не дрожал. — Я хочу этого. С тобой. Прямо сейчас.

Она сама потянулась вперед, обвивая его шею руками и притягивая к себе для поцелуя. Дамиан ответил мгновенно. Его губы накрыли ее с такой жаждой, которую он подавлял в себе бесконечные пять лет, проведенные в четырех стенах камеры. Поцелуй был глубоким, собственническим, но при этом удивительно нежным, полным невысказанных обещаний.