Мир не рухнул в одночасье, он просто перестал быть прежним. Эпидемия «Кровавого голода» просочилась в жизни людей незаметно, словно густой туман, который сначала кажется дымкой, а потом душит все живое. Это не был вирус, убивающий плоть, это был вирус, переписывающий сознание и биологию. Больше всего пострадали мужчины. В их телах начался необратимый процесс: нервная система, лишенная определенных ферментов, начала буквально выжигать саму себя. Те, кто подхватил заразу, стали называться жаждущими.

Для жаждущего жизнь превратилась в бесконечный цикл борьбы с внутренним зверем. Без регулярного контакта с женщиной определенного типа их разум начинал рассыпаться. Первыми признаками были бессонница и нарастающая тревога. Затем приходил тремор, руки переставали слушаться, а перед глазами плясали кровавые галлюцинации. Но самое страшное наступало в финале.

Жаждущий не умирал от отказа сердца, он терял человеческое «я». Личность стиралась, оставляя лишь оболочку, ведомую инстинктом поиска крови. Такие становились дикими монстрами, которые рыскали по подворотням в поисках малейшего запаха спасительного фермента.

Фармакология пыталась дать ответ. Был создан стабилизатор, синтетический коктейль, который на время подавлял симптомы. Но это было лишь временное решение. Стабилизатор действовал как плотина из песка против бушующего океана. Он давал передышку на несколько часов или дней, но с каждым разом доза росла, а время покоя сокращалось.

Единственным настоящим спасением стали источники, женщины, чья биология чудесным образом адаптировалась к вирусу. Их кровь была единственным лекарством, способным не просто заглушить симптомы, а вернуть жаждущему рассудок.

Государство быстро ввело систему жесткого учета. Каждая женщина-источник была обязана зарегистрироваться, а жаждущие стремились заключить законный союз, который фактически делал женщину живым медицинским аппаратом для своего партнера. Это была эпоха вынужденной близости, где любовь подменили биологической необходимостью.

Вивьен всегда надеялась, что ее пронесет. Она была осторожной, не задерживалась допоздна и всегда носила закрытую одежду. Но пять лет назад судьба решила иначе.

Тот вечер врезался в ее память во всех пугающих деталях. Была середина осени, когда небо над городом затянуло тяжелыми серыми тучами, а воздух стал настолько влажным, что казалось, его можно пить. Вивьен засиделась в университете, проект по истории искусств требовал слишком много времени. Когда она вышла из здания, уличные фонари уже горели холодным, мертвенным светом. Чтобы успеть на последний автобус, она решила срезать путь через заброшенный парк, отделявший студенческий городок от жилого массива.

В парке было неестественно тихо. Даже птицы не пели, словно предчувствуя беду. Вивьен шла быстро, звук ее шагов по влажному асфальту казался слишком громким. Она почти достигла выхода к большой дороге, когда ее нога угодила в выбоину, скрытую под слоем опавших листьев. Хруст, резкая боль в лодыжке, и Вивьен рухнула на землю.

Она попыталась подняться, опершись на ладони, но лишь сильнее вскрикнула. Гравий и битое стекло глубоко вспороли кожу на руках, а колено превратилось в сплошную кровавую рану. В ту же секунду мир вокруг изменился. Запах ее крови, свежий, сладкий, концентрированный, разнесся по парку, словно невидимый сигнал.

Первого дикого она увидела почти сразу. Он отделился от тени старой беседки. Его одежда превратилась в лохмотья, лицо было серым, а глаза горели лихорадочным, нечеловеческим светом. Он не шел, он крался, втягивая воздух с таким звуком, будто умирал от жажды прямо сейчас. Вслед за ним из кустов вышли еще двое. Это были жаждущие на последней стадии деградации, те, чей разум уже давно проиграл битву с голодом.

— Нет… пожалуйста, не подходите… — выдохнула Вивьен, пятясь назад на локтях.

Ее парализовал первобытный ужас. Она видела, как один из них оскалился, обнажая зубы, как его пальцы судорожно скрючились. Расстояние между ней и монстрами сокращалось. Первый из них уже присел, готовясь к прыжку, его взгляд был прикован к ее окровавленному колену. Вивьен зажмурилась, приготовившись к боли.

Но вместо крика она услышала глухой удар и звук ломающихся костей. Она распахнула глаза. Прямо перед ней, закрывая собой от нападавших, стоял мужчина. Он был высоким и мощным, в темной кожаной куртке, которая тускло блестела под светом далекого фонаря. Это был Дамиан. В тот момент он казался ей сошедшим с небес ангелом, но в его движениях не было ничего божественного.

Он действовал с пугающей, профессиональной жестокостью. Первый дикий, который попытался броситься на Вивьен, был отброшен одним мощным ударом ноги. Дамиан перехватил второго за шею и с такой силой впечатал в дерево, что кора треснула. Третий нападавший, сохранивший остатки инстинктов, предпочел скрыться в густых тенях парка, понимая, что встретил хищника куда более опасного, чем он сам.

Когда все закончилось, Дамиан медленно обернулся. Вивьен не могла пошевелиться. Ее спаситель тяжело дышал, его грудь вздымалась, а кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Но страшнее всего был его взгляд. Он смотрел на нее не как на человека, а как на нечто священное и одновременно дьявольское.

Его зрачки были расширены так сильно, что почти полностью скрыли радужку. Он впитывал запах ее крови каждой порой своей кожи. Для него, жаждущего, чья система стабилизации, очевидно, была на пределе, Вивьен стала единственным центром вселенной.

— Ты… источник, — прохрипел он. Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения.

Дамиан сделал шаг к ней, и Вивьен инстинктивно вжалась в землю. В его глазах она увидела не только защиту, но и всепоглощающую одержимость. Он смотрел на ее раны с таким голодом, что ей стало страшно. В этот момент он был так же опасен, как и те, кто на нее напал, только его опасность была осознанной, концентрированной.

Вдалеке взвыли сирены. Сине-красные вспышки озарили верхушки деревьев. Полицейский патруль прибыл на место слишком быстро.

— Всем оставаться на местах! Оружие на землю! — закричали офицеры, выбегая из машин.

Они увидели кровавую сцену: раненая девушка, двое искалеченных мужчин на асфальте и жаждущий, нависший над жертвой. В системе, где жаждущих априори считали преступниками при малейшем проявлении агрессии, Дамиан не имел шансов.

— Это он? Он напал на вас? — офицер грубо схватил Дамиана за плечо, заламывая ему руки за спину.

Дамиан даже не дрогнул. Он не сопротивлялся полиции, его взгляд все так же был прикован к лицу Вивьен. Он ждал. Одно ее слово могло подтвердить, что он защитник. Но Вивьен, видя его расширенные зрачки и чувствуя исходящую от него пугающую мощь, просто задрожала. Она представила, что этот человек, этот одержимый ею мужчина, теперь будет иметь на нее права по закону союза. Страх перед его будущей властью над ее жизнью перевесил благодарность за спасение. Она промолчала.

Вивьен отвела взгляд в сторону, когда на Дамиана надевали блокирующие наручники. Она видела, как его уводят, как его тело напряжено, но он не издал ни звука. Лишь перед самой машиной он обернулся и посмотрел на нее в последний раз. Взгляд был полон такого презрения и одновременно жгучей страсти, что Вивьен захотелось исчезнуть. Она предала его, позволив полиции сделать его соучастником нападения.

Следующие пять лет стали для нее персональным чистилищем. Вивьен пыталась забыть ту ночь, но память была безжалостна. Каждую ночь ей снились одни и те же кошмары: холодный парк, запах крови и Дамиан, выходящий из тени. В ее снах он всегда молчал, но его присутствие было невыносимо тяжелым.

Она знала, что за такое соучастие и нападение на источник ему дали максимальный срок в тюрьме строгого режима, где стабилизаторы выдавали по часам, превращая людей в тени самих себя. Она жила в постоянном страхе, что он выйдет. Она дико боялась его возвращения, зная, что жаждущие никогда не забывают вкус той крови, которая вернула им разум.