Они еще долго и тихо разговаривали в полной темноте о каких-то незначительных мелочах, и та дикая страсть, которая обычно искрила и плавилась между ними, в эту ночь окончательно уступила место глубокому, спокойному и чистому единению душ. Они так и заснули в одной кровати, без всяких попыток физического интима. Для Вивьен это была самая важная проверка, на близость их душ и характеров, а вовсе не тел.

Утро встретило их непривычной тишиной и первыми бледными лучами солнца, которые с трудом пробивались сквозь серые остатки ночных туч. Но их хрупкая идиллия длилась совсем недолго. В дверь ее квартиры постучали, на этот раз настойчиво, громко, почти агрессивно и требовательно. Вивьен с тяжелым сердцем поняла, что время Дамиана в этом эксперименте официально истекло.

Она пошла открывать дверь, чувствуя, как внутри нее снова, с новой силой нарастает удушающее напряжение. На пороге стоял Калеб. Его вид был подчеркнуто боевым, глаза горели каким-то странным, лихорадочным и нездоровым огнем, а в руках он нервно сжимал небольшой бумажный пакет, видимо, принес завтрак.

— Твое время полностью вышло, — бросил он вместо любого приветствия, грубо заглядывая через ее плечо внутрь квартиры.

Дамиан в это время спокойно вышел в прихожую. Между двумя мужчинами мгновенно, словно по щелчку, возникла невидимая, но почти физически ощутимая стена ледяной ненависти. Воздух в тесном коридоре буквально заискрил от невысказанных угроз и взаимного презрения. Дамиан совершенно спокойно посмотрел на Калеба, затем перевел долгий, полный скрытого смысла взгляд на Вивьен. Он явно хотел что-то сказать ей напоследок, возможно, попрощаться или просто напомнить о чем-то очень важном для них обоих, но Калеб не дал ему ни единой возможности для этого.

С лицом, искаженным и перекошенным от плохо скрываемой злости и ревности, полицейский решительно шагнул вперед, буквально вытесняя массивную фигуру Дамиана к выходу из квартиры.

— Проваливай отсюда. Твое шоу окончено. Теперь наступает мой черед, — сквозь зубы прошипел Калеб.

Он с такой неистовой силой захлопнул тяжелую дверь перед самым носом Дамиана, что замок жалобно и громко звякнул, а по стенам прошла вибрация. Вивьен невольно вздрогнула от этого резкого грохота, чувствуя, как спокойствие, подаренное ночью, мгновенно испаряется.

Теперь она осталась в своей квартире наедине с Калебом, и начинался его личный день. День, который по его замыслу должен был окончательно и бесповоротно склонить чашу весов в его сторону. Однако после той тихой, мощной и уверенной защиты, которую ей подарил Дамиан, вызывающее поведение Калеба показалось странно суетливым, нервным и даже в чем-то враждебным.

Утро, начавшееся с резкого, почти оглушительного хлопка входной двери, сразу задало неверный, рваный тон всему последующему дню. Когда эхо тяжелых шагов Дамиана окончательно затихло на лестничной клетке, в квартире Вивьен воцарилась совсем иная тишина. Не та глубокая, обволакивающая и доверительная, что наполняла комнаты ночью. А колючая, наэлектризованная густым, почти осязаемым раздражением. Калеб стоял посреди маленькой прихожей, тяжело и часто дыша, его широкие плечи были напряжены так сильно, словно он все еще готовился к жестокой драке, которая по воле случая так и не состоялась.

— Он ничего тебе не сделал? — первым делом спросил Калеб, резко поворачиваясь к ней. Его глаза лихорадочно, почти безумно осматривали ее бледное лицо, шею и руки, выискивая малейшие следы борьбы, синяки или признаки физического принуждения. — Ты в полном порядке? Если этот проклятый монстр хоть одним своим пальцем тебя коснулся без спроса, если он позволил себе хоть каплю лишнего в моем отсутствии… Ты только скажи мне сейчас, и я клянусь, я сотру его в порошок, выверну наизнанку все его состояние, и мне будет абсолютно плевать на любые последствия для моей карьеры.

Вивьен смотрела на него, чувствуя в груди нарастающее удивление, смешанное с горечью. Она физически не могла понять этой его слепой, почти фанатичной ненависти и его абсолютной, непоколебимой уверенности в том, что Дамиан обязательно должен был причинить ей какой-то вред или физическую боль.

За последние долгие сутки она увидела в Дамиане то, чего никогда не замечала раньше. Удивительную, почти сверхчеловеческую способность к самоконтролю и искреннюю, тихую заботу, полностью лишенную дешевой показухи. Но Калеб, казалось, продолжал жить в своем собственном, выдуманном мире, где Дамиан был исключительно дьяволом во плоти, а он сам единственным, героическим спасителем.

— Со мной все хорошо, Калеб. Успокойся, — тихо и устало ответила она, стараясь не провоцировать новый взрыв его бушующих эмоций. — Мы просто… провели это время вместе. Он вел себя удивительно галантно и сдержанно.

Калеб лишь коротко и презрительно фыркнул, явно не поверив ни единому ее слову. Он по-собственнически, уверенно прошел на ее кухню, на ходу сбрасывая мокрую куртку прямо на стул, и начал распоряжаться в ее личном пространстве так, словно уже получил на это официальное право законного хозяина. Он с грохотом достал продукты из принесенного пакета, начал громко греметь сковородками, сооружая завтрак, и вел себя так, будто Вивьен уже сделала свой окончательный выбор в его пользу. В каждом его резком движении сквозила уверенность, граничащая с откровенной бесцеремонностью.

Самым странным и пугающим было то, что он почти ничего не спрашивал у нее самой. Он совершенно не интересовался ее желанием, ее мнением о сегодняшнем меню или просто тем, как она себя чувствует после этой тяжелой, фактически бессонной ночи. Он просто молча делал то, что считал нужным и правильным. Пытался ли он таким образом казаться ей сильным и уверенным в себе мужчиной? Или же он просто наконец-то, почувствовав близость победы, показывал того, кем он является на самом деле, когда маска понимающего друга больше не была ему нужна для прикрытия?

По сравнению с тем, как они вчера спокойно и глубоко провели время с Дамианом, само присутствие Калеба в квартире почему-то физически душило. Воздух в комнатах казался липким и тяжелым, а общая атмосфера вызывала лишь внутренний холод. От него все время подсознательно хотелось отстраниться, отойти как можно дальше в другой угол или вовсе попросить его немедленно уйти. Но Вивьен понимала, что она должна честно доиграть эту игру до самого конца. Она была просто обязана дать ему этот полноценный шанс, чтобы потом, спустя долгие годы, не мучить себя сомнениями в правильности своего пути.

Весь их совместный завтрак прошел в бесконечных и утомительных монологах Калеба. Он взахлеб рассказывал о своей сложной работе в полиции, о каких-то новых запутанных делах, о своих мелких успехах и грандиозных планах на их общее совместное будущее. Он уверенно говорил о том, в какой именно престижный район они скоро переедут, какую новую машину купят, даже не поинтересовавшись, что она сама думает по этому поводу.

Он выстраивал их воображаемую жизнь так, словно Вивьен была лишь безгласным и покорным приложением к его планам. Девушка не возмущалась и не пыталась его перебивать. Она намеренно позволила ему показать всю свою скрытую сущность, мастерски создавая иллюзию того, что она со всем согласна и полностью принимает его лидерство.

— Ты ведь понимаешь, что со мной тебе будет безопасно? — спросил он, внезапно прервав свой рассказ и в упор посмотрев на нее поверх чашки с кофе. — Я закон. Я порядок. Со мной тебе не придется прятаться по углам и ждать, когда за тобой придут люди из прошлого этого ненормального богача. Я дам тебе имя, которое защищает, а не привлекает пули.

Вивьен лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от этой заботы, больше похожей на тюремный устав.

Весь день прошел под знаком этого странного, изматывающего напряжения и внутреннего холода. Любое случайное касание Калеба, когда он просто передавал ей кружку или пытался по-хозяйски приобнять за хрупкие плечи, вызывало у нее неприятную, почти физическую дрожь отвращения. Ей нестерпимо, до слез хотелось закрыться в своей спальне на крепкий замок и просто побыть в спасительной тишине. Она совершенно не чувствовала от него того глубинного, природного тепла и трепета, который буквально исходил от Дамиана.