Утро ворвалось в спальню Вивьен не с ласковыми лучами солнца, а с тяжелым, свинцовым небом, которое словно продолжало ночной кошмар, не давая ни единого шанса на пробуждение. Она проснулась с ощущением жуткой, свинцовой тяжести в груди, а губы все еще покалывало от того безумного поцелуя, который едва не изменил траекторию ее жизни навсегда.

На прикроватной тумбочке, рядом со стаканом воды, лежала та самая карта, доставленная курьером в семь утра. Она была черной, матовой, с лаконичным, едва заметным логотипом «Веритас» и золотым тиснением по краям. Карта, открывающая любые двери в этом городе. Карта, которая в руках Вивьен ощущалась одновременно ключом к спасению и несмываемым клеймом собственности.

Вивьен долго, почти до боли в мышцах, принимала холодный душ, стараясь привести свои разрозненные мысли в подобие порядка. Ей нужно было выглядеть безупречно. Если Дамиан хотел этой странной игры в холодного босса и покорную помощницу на глазах у всей светской элиты, она должна была сыграть эту роль так, чтобы ни одна живая душа не заподозрила ее глубочайшего внутреннего раздрая.

Она выбрала скромный, но элегантный бежевый костюм-тройку, собрала свои непослушные волосы в безупречно тугой узел и нанесла легкий макияж, стараясь максимально надежно скрыть темные тени под глазами, оставшиеся после бессонной ночи.

Ровно в десять утра массивный черный седан с гербом корпорации уже ждал у ее обшарпанного подъезда. Когда она вышла на улицу, водитель, широкоплечий мужчина с непроницаемым лицом, молча и почтительно распахнул перед ней дверцу. Путь до «Веритас Элеганс» занял всего пятнадцать минут, но для Вивьен они тянулись целую вечность, наполненную липкой тревогой.

Этот магазин был не просто торговой точкой, он был легендой города. Святилищем, где одевались жены министров, верхушка финансовых пирамид и самые влиятельные жаждущие. Огромные витрины из бронированного стекла, за которыми на манекенах сияли наряды стоимостью в годовой бюджет небольшого поселения, внушали невольный трепет перед силой капитала.

— Остановитесь здесь, — негромко, но твердо попросила Вивьен, когда машина поравнялась с углом соседнего здания, отделанного серым гранитом. — Я пройдусь пешком последние сто метров.

Водитель бросил на нее быстрый, изучающий взгляд в зеркало заднего вида.

— Господин отдал четкий приказ доставить вас к самому парадному входу, мисс.

— Я настаиваю, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Встаньте в стороне. Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с владельцем этого заведения раньше времени. И я категорически не хочу выглядеть как его содержанка, которую привезли на выгул в выходной день.

Мужчина подчинился, хотя в его напряженной позе сквозило явное неодобрение. Вивьен вышла из стерильного, прохладного салона автомобиля и направилась к массивным, отделанным бронзой дверям магазина. Она чувствовала себя самозванкой, воровкой, пробравшейся в чужой замок. Каждый ее шаг по безупречно чистому, вымытому тротуару казался неестественно громким, словно она шла по минному полю.

Едва она переступила порог «Веритас Элеганс», как на нее обрушилась плотная волна стерильной, душащей роскоши. Идеально натертые мраморные полы, хрустальные люстры, напоминающие застывшие слезы великанов. И едва уловимый, сложный аромат очень дорогих духов, смешанный с запахом новой кожи и шелка. Но вместе с этим эстетическим восторгом она кожей почувствовала нечто еще, и это были взгляды. Острые, как скальпели хирургов, и холодные, как лед.

Продавщицы, одетые в строгие, идеально подогнанные черные платья, стояли у своих стоек, словно фарфоровые статуи в музее. Но их глаза были живыми, и в них не было ни капли гостеприимства. Стоило Вивьен пройти вглубь зала, как за ее спиной начался едва слышный, шипящий шепот, похожий на шелест сухих листьев.

— Посмотри на эту выскочку, — прошипела одна из них, прикрывая рот тонкой рукой с идеальным маникюром. — Она вообще видела ценники на входе? Этот бежевый костюм явно из прошлого сезона. Какое неуважение к нашему заведению.

— Очередная мечтательница с окраин, — отозвалась вторая, смерив Вивьен взглядом, полным нескрываемой брезгливости. — Забрела просто погреться под кондиционером или надеется, что какой-нибудь богатый папочка заметит ее фигуру на выходе. Она в этом зале даже носка себе позволить не сможет, а лезет своими пальцами к вешалкам с натуральным итальянским шелком.

Вивьен слышала каждое их слово, каждое ядовитое замечание. Ее бледные щеки вспыхнули пунцовым цветом, а пальцы невольно до белизны сжали ремешок старой сумочки. Она изо всех сил старалась держать спину прямо, игнорируя этот поток низкопробного яда. Она пришла сюда по прямому приказу человека, который фактически владел этим зданием и всеми этими женщинами, работающими в нем. Но трагический парадокс заключался в том, что она не могла и не хотела об этом объявлять.

Она начала медленно перебирать вешалки с платьями, стараясь максимально сосредоточиться на практической задаче. Наряды были великолепны, но все они казались ей слишком правильными, слишком скучными, слишком послушными. И тут, в самом дальнем углу зала, на отдельном подиуме под направленным, почти театральным светом софитов, она увидела его.

Черное платье, струящееся вниз подобно ночной, неспокойной воде. Глубокий, насыщенный черный цвет переливался при малейшем колебании воздуха, а по корсету и подолу были рассыпаны редкие фиолетовые камни, которые при каждом движении вспыхивали таинственным, почти магическим огнем. Тонкие бретельки, почти невидимые на коже, и абсолютно открытая спина до самого поясницы, создающая образ предельной уязвимости и силы одновременно.

Оно было вызывающим. Оно было дерзким. Оно было тем самым платьем, которое должно было стать ее броней и одновременно ее безмолвным вызовом Дамиану. Вивьен на мгновение закрыла глаза, представив взгляд Дамиана, когда он увидит ее в этом наряде. Его зрачки расширятся, красные искры снова заполнят радужку, а его самоконтроль подвергнется самому суровому испытанию…

Она хотела этого? Да, в этот момент она отчаянно хотела свести его с ума, хотела показать ему, что она не просто послушная, напуганная помощница. А женщина, способная сжечь его мир дотла одним своим присутствием.

Едва ее рука осторожно коснулась прохладной, нежной ткани шелка, как рядом с ней, словно из-под земли, выросла фигура. Это была старшая продавщица, высокая женщина средних лет с лицом, которое, казалось, застыло в вечной маске напыщенного превосходства и презрения. Она смотрела на Вивьен так, словно та была случайной кучей мусора, которую внезапным порывом грязного ветра занесло в этот храм высокой моды.

— Руки прочь от коллекции, — голос женщины был ледяным, лишенным каких-либо человеческих интонаций. — Вы не можете себе позволить даже пуговицу от этого изделия. Не нужно трогать такие невероятно дорогие вещи своими… неопрятными руками. Вы только испортите структуру ткани или оставите пятна.

Вивьен замерла на месте, ее пальцы все еще инстинктивно сжимали прохладный шелк. Гнев начал медленно закипать в ее груди.

— Я собираюсь примерить именно это платье, — максимально спокойно ответила она, хотя внутри все дрожало от обиды.

— Примерить? Вы? — продавщица издала короткий, лающий и издевательский смешок, который подхватили остальные сотрудницы в зале. — Милочка, это платье стоит гораздо больше, чем ты сможешь заработать за всю свою никчемную жизнь, судя по твоему плачевному виду. Иди дальше по улице, там через два квартала есть отличная точка с уцененкой и старый секондхенд. Там тебе самое место, среди такого же старья. Не задерживай нас, здесь с минуты на минуту ждут по-настоящему серьезных клиентов, а не зевак.

Вивьен открыла было рот, чтобы ответить, чтобы с триумфом достать ту самую черную матовую карту и буквально швырнуть ее этой заносчивой женщине в лицо. Но в этот момент к ним быстро подошла вторая сотрудница, та самая, что громче всех шепталась в начале. Ее лицо было неестественно бледным, а в глазах читалась какая-то лихорадочная, плохо скрытая злоба и азарт.