— Полежи еще немного, побудь в этой тишине, — прошептал он, ласково поглаживая ее по волосам, которые рассыпались по подушке золотистым облаком. — Твоему телу нужно привыкнуть к тому, что теперь в твоих жилах течет частица моей искры. А я пойду приготовлю нам завтрак. Сегодня у нас начинается совсем иная история, Вивьен. История, где ты больше никогда не будешь жертвой.

Вивьен лишь слабо улыбнулась и благодарно кивнула, провожая его взглядом. Она видела, как он двигается, теперь в его походке было еще больше уверенности, еще больше той хищной грации, которая теперь принадлежала и ей тоже. Она знала, кожей чувствовала, что для всех остальных жаждущих этого города она теперь стала невидимой.

Она больше не была свободным ресурсом, лакомым куском или законной добычей. На ней стояло его клеймо, его мощная ментальная защита, которая на корню отсекала любой интерес со стороны. Даже Калеб, если бы он сейчас оказался в этой комнате, почувствовал бы лишь ледяную пустоту там, где раньше сияла ее яркая, манящая энергия.

Спустя полчаса Вивьен, накинув на себя длинный шелковый халат, вышла в просторную кухню, буквально залитую ослепительным солнечным светом. Дамиан уже расставил тарелки, и аромат свежего кофе и поджаренного хлеба казался ей сейчас самым прекрасным запахом на свете. Завтрак проходил в удивительном, звенящем спокойствии, которое бывает только после большой бури.

Они почти не говорили, просто наслаждаясь присутствием друг друга, тем самым новым «мы», которое теперь стало неоспоримым, физическим фактом. Каждое случайное касание рук над столом вызывало у Вивьен волну тепла, подтверждая, что ночной кошмар окончательно развеялся.

Однако, когда с едой было покончено, Дамиан отодвинул свою чашку и очень серьезно посмотрел на Вивьен. Его взгляд снова стал холодным, расчетливым и жестким, каким он бывал только тогда, когда речь заходила о безопасности и защите границ.

— Вивьен, это утро прекрасно, и наш союз теперь, твоя главная броня. Но осталась одна проблема, которую мы обязаны решить прямо сейчас, пока закон на нашей стороне. И это Калеб.

Вивьен невольно вздрогнула при упоминании этого имени, и в ее сознании на миг всплыли темные тени заброшенного дома. Но она тут же почувствовала, как внутри нее поднимается новая, стальная волна уверенности, пришедшая по невидимому каналу от Дамиана.

— Он выжил в том доме, — продолжал Дамиан, и его пальцы на столе непроизвольно сжались в кулак, отчего костяшки побелели. — Сейчас он для тебя недосягаем, его инстинкты жаждущего будут молчать, натыкаясь на мой след. Но его человеческая злоба, его уязвленное эго и жажда мести никуда не делись. Он монстр в человечьем обличье, и он может попытаться ударить в спину, используя свои связи в полиции и департаменте. Выбор за тобой. Я могу решить эту проблему радикально и раз и навсегда, так, что его тело никогда не найдут, и он больше не будет угрозой для твоего спокойствия. Или же… мы пойдем официальным путем, через систему, которую он так любит попирать.

Вивьен замерла, глядя в окно на просыпающийся город. Она понимала, что Дамиан говорит о смерти. Одно его слово, один приказ, и Калеб просто исчезнет с лица земли, стертый из реальности как досадная ошибка. Часть ее израненной души, та, что еще помнила хруст веток в лесу и его мерзкий шепот, хотела именно этого. Но другая часть, та, что полюбила Дамиана за ту искру человечности, которую он сумел сберечь даже в аду тюрьмы, не могла позволить ему снова пачкать руки.

— Нет, Дамиан, — твердо произнесла она, накрывая его тяжелую ладонь своей маленькой рукой. — Я не хочу, чтобы ты становился убийцей из-за такого ничтожества, как он. Ты только что обрел свободу, мы только что нашли друг друга. Я не позволю тебе нести это клеймо вины всю жизнь. Мы напишем заявление. Мы используем закон против него самого. Это будет во благо даже для Калеба, пусть гниет в камере, в полной тишине, день за днем осознавая, что он потерял все из-за своей гордыни.

Дамиан долго и пристально смотрел ей в глаза, взвешивая каждое слово, и наконец медленно, почти торжественно кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так. Твое милосердие, это то, что делает тебя уникальной в этом прогнившем мире. Мы едем в участок прямо сейчас.

Поездка в полицейский департамент была странной, похожей на замедленную съемку. Вивьен чувствовала себя так, словно она находится под непроницаемым защитным куполом. В участке на нее оглядывались коллеги Калеба, но теперь в этих взглядах не было привычной жадности или сальных намеков. Только глухое недоумение и инстинктивный страх перед мужчиной, который шел рядом с ней.

Они составили заявление, подробно, без прикрас описав каждое действие Калеба. Его попытку насилия, похищение и циничное злоупотребление властью.

Дамиан присутствовал при каждом слове, его тяжелая, давящая аура буквально заставляла дежурных офицеров работать в три раза быстрее. Он требовал не просто отстранения от должности, он требовал немедленного ареста и самого сурового суда. Его связи и статус теперь работали на них безупречно.

Когда они наконец вышли из душного, пропахшего бумагой и дешевым кофе здания участка на свежий воздух, Вивьен почувствовала, как огромный груз окончательно свалился с ее плеч. Прошлое было официально запечатано в протоколах.

— Нам нужно уехать отсюда, Вивьен, — сказал Дамиан, открывая перед ней дверцу машины и осторожно помогая сесть внутрь. — Хотя бы на время. Здесь каждый угол, каждая улица будет напоминать тебе о том, что случилось. Я хочу, чтобы ты забыла этот холод, этот вечный туман и мысли о том, что твой лучший друг оказался чудовищем.

— Куда мы отправимся? — тихо спросила она, прислоняясь затылком к мягкому кожаному сиденью и закрывая глаза.

— На далекие острова, — в его голосе впервые за утро проскользнула теплая улыбка. — Там только бесконечный лазурный океан, жаркое солнце и мы двое. Никаких отчетов, никаких жаждущих, никаких преследований. Только тепло и тишина. Ты заслужила это, Вивьен.

Она улыбнулась в ответ, представляя соленый ветер и белый песок. Она была согласна. Она была готова оставить этот серый город, полный боли, чтобы начать их настоящую совместную жизнь там, где ничья тень не сможет омрачить их выстраданное счастье.

Сборы были стремительными, почти лихорадочными, словно они пытались обогнать само время, стремясь оставить позади пронизывающий до костей холод этого проклятого города. Дамиан не желал терять ни единой минуты в этом сером, пропитанном ложью и вечным туманом месте, которое слишком долго и методично высасывало из них жизненные соки. Уже через несколько часов их частный самолет плавно разрезал густые свинцовые облака, унося их прочь от бесконечных юридических формальностей, давящих стен пентхауса и тяжелых, удушливых воспоминаний.

Когда шасси наконец коснулись раскаленной полосы на далеком, затерянном в бескрайнем океане архипелаге, Вивьен почувствовала, как первый глоток тропического воздуха, густого, влажного и пахнущего солью, окончательно вытеснил из ее легких остатки городской гари и того липкого страха, что преследовал ее долгие годы.

Их пристанищем стал крохотный, затерянный в бирюзовых водах океана безлюдный остров. Огромная вилла, возведенная из светлого природного камня и ценных пород темного дерева, стояла на самом берегу, искусно укрытая от любых посторонних взглядов пышной, сочной зеленью пальм и цветущих лиан. Здесь не было городской суеты, не было навязчивого шепота за спиной или осуждающих взглядов коллег по Департаменту.

Лишь несколько молчаливых, вышколенных слуг, которые появлялись совершенно незаметно, чтобы наполнить вазы экзотическими фруктами. Или подготовить террасу к вечернему ужину под огромными южными звездами, и так же стремительно исчезали, оставляя влюбленных в атмосфере абсолютного, звенящего уединения.

Первые три дня стали для Вивьен настоящим, глубоким исцелением души и тела. Она часами гуляла по белоснежному, невероятно мелкому как пудра песку, позволяя теплой, ласковой воде омывать свои ступни и смывать последние капли невидимой грязи прошлого. Океан здесь был спокойным, словно огромное зеркало, отражающее бездонное синее небо. Вместе с Дамианом они уплывали далеко от берега, и в этой соленой бездне Вивьен чувствовала себя удивительно сильной, почти всемогущей.