Его горячее дыхание обжигало ее кожу, пробуждая внутри Вивьен дикое желание, которое она так долго пыталась заглушить в себе, считая его чем-то неправильным. Но сегодня все было правильно. Сегодня они должны были стать одним целым, закрепить свой статус перед лицом самой природы и ее древних законов.

Вивьен чувствовала, как под ее пальцами перекатываются жесткие жгуты мышц на его спине. Дамиан больше не сдерживался. Те пять лет, что он провел в каменном мешке, подпитывая себя лишь воспоминанием о запахе ее кожи, сейчас выплескивались в каждом его движении. Он опрокинул ее на шелк простыней, и его руки, огромные и горячие, начали собственническое исследование.

Его ладони, широкие и мозолистые, скользили по ее бедрам с такой уверенностью, словно он заново пересчитывал все изгибы ее тела, запоминая их навсегда. Вивьен задыхалась от того жара, который исходил от его кожи. Дамиан навис над ней, его расстегнутая рубашка окончательно сползла с плеч, обнажая мощный торс, и в полумраке спальни его фигура казалась пугающе огромной, доминирующей. Он прижал ее запястья к подушкам по обе стороны от ее головы, фиксируя ее, заставляя полностью сосредоточиться на нем.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я видел это в темноте своих мыслей, — прохрипел он ей в самые губы, и его алые глаза вспыхнули с новой силой. — Сколько раз я сходил с ума, чувствуя твой запах на расстоянии сотен миль. Теперь ты здесь. И я тебя не отпущу.

Он начал спускаться поцелуями вниз, игнорируя ее судорожные вздохи. Его губы обжигали кожу на животе, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Когда он зубами осторожно потянул за край тонкого кружева, Вивьен закусила губу, чтобы не вскрикнуть слишком громко. Но Дамиану не нужны были ее сдерживаемые эмоции. Он хотел слышать ее всю, хотел владеть каждым ее звуком. Одним резким, но точным движением он окончательно избавил ее от белья, оставляя полностью обнаженной в дрожащем свете свечей.

Дамиан опустился на колени между ее разведенных бедер. Его пальцы ласково, но настойчиво коснулись самой нежной, влажной плоти, заставляя Вивьен выгнуться дугой. Она металась по простыням, не в силах совладать с тем электрическим разрядом, который пронзил ее до самых кончиков пальцев. Его язык нашел ту самую точку, которая сводила ее с ума, и Вивьен окончательно потеряла связь с реальностью. Это было слишком остро, слишком откровенно. Он ласкал ее с жадностью изголодавшегося зверя, выпивая ее стоны, пока она не начала умолять его о большем, сгорая в этом огне.

— Дамиан… пожалуйста… — сорвалось с ее губ.

Он поднялся, его тяжелое, мускулистое тело снова накрыло ее, прижимая к матрасу. Он вошел в нее одним мощным, глубоким толчком, заполняя целиком, выбивая из легких остатки воздуха. Вивьен широко распахнула глаза, ее пальцы впились в его лопатки, оставляя на них красные отметины. Это не было похоже на медленный танец, это был шторм, стихия, которой невозможно было противостоять. Дамиан двигался внутри нее с яростной страстью, задавая такой ритм, от которого в глазах темнело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Каждое его движение было пропитано жаждой обладания. Он брал ее так, словно ставил на ней невидимое клеймо, заявляя свои права перед всем миром. Вивьен чувствовала, как их биологическая связь вспыхивает ярким пламенем. Его кожа была раскаленной, пот смешивался с ее слезами наслаждения, а запах его силы кружил ей голову лучше любого вина.

В какой-то момент Дамиан резко перехватил ее, усаживая к себе на колени, лицом к лицу, не разрывая контакта ни на секунду. Теперь она была ведущей в этом танце, чувствуя его в себе еще глубже, еще невыносимее. Его руки сжимали ее талию, направляя движения. Он смотрел прямо ей в глаза, не позволяя отвернуться, заставляя видеть его страсть, его преданность и его безумие.

— Смотри на меня, Вивьен. Ты моя. Навсегда. Никто больше не прикоснется к тебе. Никто не посмеет даже дышать в твою сторону.

Она кивала, не в силах произнести ни слова, лишь сильнее прижимаясь к его груди. Когда финал стал неизбежен, Дамиан прикусил кожу на ее шее, там, где пульсировала вена, почти до крови, вливая в нее свою мощь и забирая ее страсть до последней капли. Оглушительная волна экстаза накрыла их обоих одновременно. Вивьен закричала, запрокидывая голову, и мир вокруг рассыпался на тысячи ослепительных искр. Она чувствовала, как его горячее семя заполняет ее, закрепляя их союз на самом глубоком, клеточном уровне.

Когда пульсация в телах начала постепенно стихать, Дамиан осторожно опустил ее обратно на подушки. Он не отстранился, продолжая обнимать ее так крепко, словно боялся, что она может исчезнуть. Его дыхание было тяжелым и хриплым, сердце билось о ее ребра, словно загнанная птица. Он долго целовал ее виски, глаза и губы, нашептывая слова любви, которые теперь не были просто звуками, они были истиной, скрепленной этой ночью.

Свечи в спальне начали гаснуть одна за другой, погружая их в уютную, бархатную темноту. Пахло воском, мускусом и грозой. За огромным панорамным окном разверзлись грозовые облака. Тяжелые капли дождя яростно барабанили по толстому стеклу, а небо время от времени озарялось вспышками молний. Гром рокотал где-то совсем рядом, сотрясая здание, но Вивьен больше не вздрагивала.

Она лежала, полностью расслабленная, в кольце его сильных рук. Ее голова покоилась на его плече, и она чувствовала, как по ее телу разливается невероятное, неземное спокойствие. Боль от предательства Калеба, ужас лесного дома и все годы одиночества. Все это отступило, превратилось в незначительный шум на фоне того союза, который они только что заключили. Теперь она не была просто Вивьен. Она была частью Дамиана, его защищенным сокровищем. И в этой защите она обрела ту свободу, о которой даже не смела мечтать. Гроза за окном лишь подчеркивала их уединение, их победу над миром, который пытался их сломать. В объятиях своего мужчины она наконец-то была дома.

Утро ворвалось в спальню не резким звонком будильника, а мягким, пронзительно-ярким светом, который пробивался сквозь узкую щель между тяжелыми бархатными занавесками. Вивьен открыла глаза и на мгновение замерла, пытаясь осознать, почему мир вокруг кажется ей таким… иным. Первое, что она почувствовала, это неимоверная, почти пугающая легкость во всем теле. Тот яд, та глухая, тягучая тяжесть, которая годами скапливалась в ее организме, словно в запертом сосуде, исчезла без следа. Она отдала ее Дамиану этой ночью, и взамен получила нечто такое, что теперь перестраивало саму ее суть на клеточном уровне.

Мир изменился до неузнаваемости. Вивьен приподнялась на локте, и ее чувства буквально взорвались каскадом новых ощущений. Она слышала мерное, глубокое сердцебиение Дамиана рядом, которое теперь звучало для нее как удары мощного ритуального барабана, задающего ритм самой жизни. Она слышала далекий, едва уловимый шум машин, проезжавших где-то там, далеко внизу по проспекту. И могла различить звук каждой капли воды, стекающей с крыши после ночной грозы.

Даже голоса людей на тротуарах долетали до нее слабыми отлогосками, и она могла уловить их эмоции, спешку, раздражение или тихую радость. Цвета в комнате стали неестественно сочными, почти светящимися изнутри, а запахи, от аромата остывшего воска до едва уловимых ноток кожи и мужского парфюма. Она получила его силу, и эта мощь сделала ее восприятие запредельным, почти божественным.

Дамиан проснулся почти сразу, словно почувствовал ее пробуждение каждой клеточкой своего тела. Он притянул ее к себе, заключая в крепкие, но удивительно нежные объятия. Его кожа была горячей, и теперь это тепло не пугало ее, а дарило ощущение абсолютной, монолитной целостности. Она больше не была пустым источником, она стала его дополнением, его зеркалом.

— С добрым утром, моя жизнь, — его голос, низкий и хриплый после сна, отозвался вибрирующим эхом в самой ее груди.

Дамиан припал к ее губам долгим, собственническим поцелуем, который заставил Вивьен снова задрожать. Но это была не дрожь страха, а трепет узнавания своей второй половины. Теперь они были противоядием друг для друга, связанными биологическим узлом до самого последнего вздоха.