Дамиан медленно, почти крадучись, словно хищник, который боится спугнуть свою самую ценную добычу, подошел к ней вплотную. В его плавных движениях сейчас не было прежней агрессивной хищности, лишь странная, совсем непривычная для такого властного человека торжественность и тишина. Он очень долго хранил молчание, словно мучительно подбирая в уме те самые важные слова, которые он, возможно, никогда раньше в своей жизни не произносил вслух ни одной живой душе.

— За свою долгую, сложную и далеко не самую праведную жизнь я встречал очень многих женщин, Вивьен, — начал он, и его низкий, глубокий голос буквально заполнил собой все пространство кабинета, вибрируя где-то у нее в груди. — Каждая из них вызывала во мне самые разные, порой очень яркие чувства. Мимолетное влечение, холодный эстетический интерес или азарт охотника за красотой. Но ни одна из них, слышишь меня, ни одна не была способна на то, что так легко сделала ты одним только своим существованием в моей судьбе.

Он сделал еще один короткий, почти невесомый шаг, сокращая их дистанцию до самого опасного минимума, так что она могла отчетливо чувствовать жар, исходящий от его мощного тела.

— Ты — единственная во всем этом проклятом мире, кто вернул мне настоящий, почти забытый вкус к самой жизни. Ты та, кто заставил меня снова чувствовать что-то, кроме бесконечной жажды и ярости. Даже если этот наш путь к встрече был неоправданно жестоким. Даже если он пролегал через невыносимую физическую боль и, то самое предательство, когда ты в полном ужасе промолчала в тот роковой вечер пять лет назад, позволяя им увести меня в кандалах.

Вивьен снова непроизвольно вздрогнула всем телом, чувствуя, как знакомая ледяная волна жгучей, парализующей вины накрывает ее с головой. Она инстинктивно опустила свой взгляд в пол, не в силах больше выносить его тяжелого, пронизывающего взора. Но Дамиан внезапно, с удивительной, почти пугающей нежностью, взял ее за плечи своими огромными ладонями. Его руки были очень теплыми и невероятно надежными, они словно приковывали ее к этому самому месту, не давая снова сбежать от этой трудной, обнаженной правды в свою привычную раковину страха.

— Не смей больше никогда, ты слышишь меня? Никогда не вини себя за то, что произошло тогда в парке, — твердо и властно произнес он, слегка встряхнув ее за плечи и заставляя снова посмотреть ему прямо в лицо. — То наше общее прошлое сделало нас именно такими людьми, кто мы есть сейчас. Оно навечно, каленым железом выковало эту невидимую связь между нами, которую теперь просто невозможно разорвать никаким оружием в этом мире. Я здесь, рядом с тобой, вовсе не ради какой-то мелкой мести и уж точно не ради временного спасения своего бренного тела за твой счет. Это было бы слишком просто и мелко для нас двоих.

Его взгляд в этот момент стал настолько пронзительным, почти физически обжигающим, что Вивьен стало по-настоящему трудно дышать, а в легких словно закончился весь кислород. Он смотрел в самую глубину ее души, безжалостно и уверенно сметая все последние преграды, сомнения и детские страхи.

— Я хочу быть с тобой только ради нашего общего, законного и долгого будущего, Вивьен. Ради того, чтобы каждый божий вечер, до самого последнего вздоха моих дней, засыпать рядом с тобой, чувствуя твое живое тепло, и каждое утро просыпаться от тихого звука твоего дыхания на моей коже. Я хочу и буду защищать тебя от всего этого безумного, жестокого мира. От каждой тени и каждой реальной угрозы, которые теперь неизбежно встретятся на твоем пути только из-за связи со мной. Ты для меня вовсе не лекарство и не флакон с кровью. Ты сама моя жизнь, мой единственный воздух и мой единственный смысл существования в этой пустоте.

Дамиан глубоко и очень шумно вздохнул, его грудная клетка мощно расширилась, и его голос внезапно приобрел ту самую стальную, несокрушимую решимость, которая не оставляла ей больше ни единого места для возражений, сомнений или очередного побега.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Вивьен. Официально перед всеми людьми, законно перед всей этой прогнившей системой, по всем самым древним правилам этого мира и по священным, нерушимым правилам моей крови. Я хочу дать тебе свое имя и свою защиту навсегда. Вивьен, я прошу тебя прямо сейчас, выходи за меня замуж. Стань моей частью до самого конца.

В просторном кабинете Дамиана повисла такая тяжелая, густая тишина, что, казалось, ее можно было коснуться рукой или разрезать ножом. Вивьен стояла совершенно неподвижно, почти не дыша, чувствуя, как внутри нее медленно, словно ледяная река в лютый мороз, разливается осознание новой, пугающей реальности.

Предложение официального брака, брошенное этим властным и не привыкшим к отказам мужчиной, вовсе не было просто красивым романтическим жестом. Это была сложная сделка с самой судьбой, цена которой, вся ее прежняя, пусть и серая жизнь, все ее тщательно выплескивала страхи и само ее зыбкое будущее.

Она очень долго и пристально смотрела на него, пытаясь отыскать в этих горящих алых глазах хоть тень мелкого обмана, скрытой иронии или холодного, прагматичного расчета. Ее затуманенный взгляд медленно скользил по его волевому, словно высеченному из камня лицу, по крепко сжатым губам, по его рукам, которые все еще хранили физическое тепло ее плеч. Вивьен глубоко вздохнула, чувствуя, как в самой глубине груди разгорается колючий, неприятный холод.

— Дамиан, — ее голос прозвучал очень тихо, но на удивление твердо в этой звенящей пустоте огромного кабинета. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем ты на самом деле сейчас меня просишь? Ты ведь знаешь, что неумолимое время теперь работает против меня с удвоенной силой. Ты знаешь, что очень скоро тот генетический яд, что живет в моем измученном теле, начнет действовать в полную мощь?

Она сделала шаг к нему, заглядывая в самую глубину его зрачков, ища там искренность.

— Он начнет медленно, сантиметр за сантиметром, разрушать меня изнутри, превращая каждый мой день в сплошную агонию, и в итоге неизбежно погубит мою жизнь. Скажи мне правду, ты делаешь это громкое предложение из простой человеческой жалости к умирающему источнику? Или ты просто хочешь успеть закрепить свои права на лекарство до того, как оно испортится окончательно?

Дамиан не отвел своего взгляда ни на миллиметр. Напротив, его глаза в этот миг вспыхнули еще ярче, отражая пляшущие, яростные языки пламени в камине. Он очень медленно кивнул, и это признание, казалось, далось ему с огромным видимым трудом, словно каждое произнесенное слово весило целую тонну.

— Я знаю об этом абсолютно все. Каждую секунду своего осознанного существования я помню об этой страшной угрозе, нависшей над тобой. Такова горькая судьба всех истинных источников, рано или поздно сгорать дотла, отдавая свою жизненную силу своему партнеру. И я прекрасно знаю, я помню, что именно я, мой голод и моя ярость стали причиной того, что этот необратимый процесс в тебе запустился в тот вечер пять лет назад.

Он сделал долгую паузу, и его голос стал на несколько тонов ниже, приобретая почти интимную, пугающе доверительную интонацию, от которой у нее по всей коже пробежали крупные мурашки.

— Я меньше всего на свете сейчас хочу, чтобы ты погибла или принимала это жизненно важное решение в дикой спешке, подгоняемая лишь животным страхом близкой смерти. Но я хочу дать тебе абсолютно все, что имею сам. Мои колоссальные ресурсы, мои тайные знания, мою силу, все это отныне будет направлено только на то, чтобы найти способ остановить этот разрушительный процесс в твоей крови. Я искренне хочу излечить ту рану, которую сам же нанес тебе в том проклятом парке. Я хочу искупить свою огромную вину перед тобой, дав тебе такую жизнь, о которой ты даже не смела мечтать в своих самых смелых снах.

Вивьен внимательно и недоверчиво слушала его, пытаясь на интуитивном уровне понять, насколько искренни эти его пафосные слова. Был ли это настоящий зов его израненного сердца или просто расчетливое желание хищника сохранить свой самый ценный и редкий ресурс? Она видела в его позе страшное напряжение, видела, как отчетливо вздулись вены на его шее. Дамиан попытался снова осторожно коснуться ее лица, его длинные пальцы почти коснулись ее бледной щеки, но Вивьен резким, почти испуганным движением тут же отвернулась в сторону.