— Дамиан… пожалуйста… остановись… я прошу тебя… — она почти задыхалась под его весом. Ее пальцы судорожно запутались в его темных, влажных от пота и крови волосах, то ли пытаясь оттолкнуть его голову, то ли, наоборот, неосознанно притягивая его еще ближе к себе.

— Я не могу… просто не могу сейчас остановиться, Вивьен! — его голос окончательно сорвался на хриплый, утробный рык, от которого по ее коже побежали мурашки. — Ты мне нужна больше, чем сама жизнь, больше, чем любая власть в этом мире… Моя жизнь теперь находится только в твоих руках, понимаешь? Только ты одна во всей вселенной можешь остановить этого монстра, который сжирает меня изнутри. Только ты, Вивьен…

Он снова жадно приник к ее губам, и в этом бесконечном поцелуе была заключена вся его многолетняя боль. Вся его пятилетняя иссушающая жажда и вся его безумная, разрушительная и эгоистичная любовь. От нее теперь не было спасения ни ей, ни ему самому.

В густом полумраке этой роскошной гостиной, среди запахов дорогого шелка, элитного алкоголя и свежей крови, прямо сейчас решалась их общая судьба. Вивьен с ужасающей ясностью понимала, что тот яд, о котором говорил Калеб и который должен проснуться в ее крови через пару месяцев, это ничто. Просто пустяк по сравнению с тем ядом, которым Дамиан пропитал ее душу за эти несколько дней их странного и опасного союза.

Она чувствовала, как его раны начинают затягиваться от одного лишь их близкого контакта. Как его дыхание становится чуть ровнее, пока он пьет ее силу через эти исступленные поцелуи. Она была его лекарством. Но была ли она для него кем-то большим? Слова бывшей возлюбленной Дамиана набатом били в ее голове, заставляя сердце обливаться кровью от несправедливости.

Она хотела верить ему, хотела верить в то, что он защищал ее в парке из любви, а не из страха потерять свое лекарство. Но в эту минуту, когда он прижимал ее к стене, доказывая свою власть, грань между страстью и потребностью окончательно стерлась, оставляя их обоих на самом краю бездонной пропасти безумия.

Вивьен чувствовала, как холодная, бездушная стена за ее спиной постепенно перестает казаться надежной опорой. Она была окончательно загнала в угол, лишена пространства для маневра и, что самое страшное для нее самой, полностью лишена воли к сопротивлению. Дамиан нависал над ней всем своим массивным, тяжелым и израненным телом, пахнущим ночным дождем, холодной сталью и своей собственной густой кровью.

Его губы продолжали настойчиво и властно требовать того, что она была еще не готова отдать по своей воле, но больше не могла удерживать под напором его сокрушительной нужды. В какой-то неуловимый момент остатки ее внутреннего сопротивления просто испарились, рассыпались в мелкий прах под этим диким, первобытным давлением.

Она перестала отталкивать его. Ее пальцы, которые еще несколько мучительных мгновений назад в судорожном жесте сжимали его плечи в безнадежной попытке отстраниться, медленно расслабились и послушно скользнули вниз по влажной, липкой от крови ткани его разорванной рубашки. Вивьен ответила на его поцелуй. Сначала это было похоже на резкий прыжок в ледяную воду в разгар зимы. Секундный шок, парализующий легкие, а затем странное, обжигающее и тягучее оцепенение, проникающее под кожу.

Она позволила ему пить свою силу, свою жизненную энергию, физически ощущая, как внутри открывается некий невидимый, мощный шлюз, через который уходит тепло. Больше не было никакого смысла бороться с тем, что было предначертано этой пугающей и неизбежной биологией. Если она для него единственное лекарство, то сегодня она позволит ему исцелиться до самого конца, чего бы ей это ни стоило.

Как только она окончательно сдалась и обмякла в его руках, напор Дамиана мгновенно изменился. В его движениях пропала агрессия хищника, уступая место почти болезненной, пугающей нежности. Он впитывал ее ответную реакцию, словно человек, умирающий от долгой жажды в пустыне, который наконец-то добрался до чистого, живительного родника.

Но его физические силы были на самом пределе. Глубокие раны, полученные в кровавой схватке в парке, и изматывающая борьба с внутренним зверем выпили его до самого дна. В какой-то момент его тяжелая голова бессильно опустилась ей на плечо, стальная хватка рук ослабла, и он просто отключился, внезапно погрузившись в глубокое, абсолютно беспамятное забытье прямо на дорогом ворсистом полу гостиной.

Вивьен еще несколько долгих минут сидела совершенно неподвижно, прижатая к холодной стене его неподвижным, горячим телом. В звенящей тишине огромного пентхауса теперь было слышно только ее прерывистое, паническое дыхание и его слабый, неритмичный пульс. Первой отчетливой мыслью, вспыхнувшей в ее воспаленной голове, была мысль о немедленном побеге.

Входная дверь не заперта, водитель, скорее всего, уже уехал или ждет распоряжений внизу, лифт исправен. Она могла бы уйти из этого места прямо сейчас, вернуться в свою маленькую квартиру, запереться на все замки и сделать вид, что последних кошмарных часов просто никогда не существовало в ее жизни. Она могла бы даже позвонить Калебу и попросить его о немедленной защите.

Она начала осторожно пытаться сбросить с себя его массивное тело, прикладывая для этого немалые физические усилия. Дамиан даже в бессознательном состоянии был гораздо крупнее и тяжелее, чем ей казалось со стороны, когда он стоял в смокинге. Когда ей наконец удалось высвободиться из этого плена, она медленно поднялась на ноги, судорожно поправляя разорванное черное платье и тщетно пытаясь унять мелкую, противную дрожь в коленях. Она уже сделала первый решительный шаг в сторону темной прихожей, когда услышала за спиной его голос.

— Вивьен… — это не был властный приказ или рык зверя. Это был тихий, почти детский и полный муки стон человека, мечущегося в бреду. — Пожалуйста… не убегай… только не снова… не оставляй меня там…

Она замерла на месте, как вкопанная, не в силах оторвать подошвы от пола. Этот слабый шепот полоснул ее по самому сердцу гораздо сильнее, чем любые его самые страшные угрозы или вспышки гнева. В этом бессознательном, искреннем призыве было столько неприкрытой, обнаженной уязвимости. Столько старой боли от того первого предательства, которое он бережно и мучительно хранил в себе все эти пять лет, что она просто физически не смогла сделать следующий шаг к выходу.

— Черт бы тебя побрал, Дамиан, — вполголоса, сквозь зубы выругалась она на саму себя за эту неуместную, глупую женскую слабость. — Какая же я непроходимая дура.

Вместо того, чтобы бежать к спасительному лифту, она развернулась и начала лихорадочно искать аптечку. Пентхаус был огромен и полон вызывающе дорогих, холодных вещей. Но в одной из гостевых ванных комнат она наконец обнаружила все необходимое для первой помощи. Вернувшись в гостиную, Вивьен опустилась на колени рядом с неподвижным мужчиной. Ей пришлось приложить массу усилий, чтобы перевернуть его на спину и полностью снять окровавленные остатки шелковой рубашки, которые прилипли к его ранам.

При виде масштаба его повреждений ее сердце снова болезненно сжалось. Глубокие, рваные борозды на плече и груди уже начали понемногу затягиваться. Магия их биологической связи уже начала свою работу, но процесс шел мучительно медленно, а кожа вокруг была темной и воспаленной. Запах его крови, густой, горячий и пугающе манящий, внезапно снова ударил ей в голову, помутняя рассудок и вызывая странное головокружение.

Вивьен на мгновение замерла с зажатым в руках флаконом антисептика, не в силах отвести взгляда от его обнаженного, мощного торса. Неужели он чувствовал по отношению к ней абсолютно то же самое, когда приближался на опасное расстояние? Эту непреодолимую, почти животную тягу, это безумное желание коснуться, попробовать на вкус, присвоить себе без остатка? Если таков истинный голод жаждущего, то она начинала смутно понимать, почему он так часто и отчаянно терял над собой всякий контроль.