Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кроваво-красные пятна, и приготовилась к самому страшному. К тому, что ее жизнь, ее воля и ее тело будут окончательно растоптаны тем, кому она когда-то доверяла. Холодный воздух заброшенного дома коснулся ее кожи, заставляя задрожать от унижения. Она чувствовала себя грязной еще до того, как он к ней прикоснулся.

Но в то самое мгновение, когда Калеб уже навалился на нее всем своим тяжелым весом, прижимая ее плечи к пыльным доскам пола, мир вокруг буквально взорвался.

Тяжелый, оглушительный грохот сотряс старые стены дома, словно в него врезался грузовик на полном ходу. Входная дверь не просто открылась, она влетела внутрь вместе с петлями и кусками искореженного дверного косяка, разлетаясь в щепки. Яростный, нечеловеческий рык, от которого задрожали стекла в оконных рамах и посыпалась штукатурка с потолка, наполнил пространство спальни, вытесняя собой кислород. Калеб не успел даже обернуться или выхватить табельное оружие.

Невидимая, сокрушительная сила, ведомая первобытной яростью, буквально сорвала его с Вивьен. Полицейский взлетел в воздух, словно невесомая тряпичная кукла, и с глухим ударом врезался в противоположную стену. Старое дерево жалобно хрустнуло, когда тело Калеба сползло на пол, оставляя на обоях широкую темную полосу.

Вивьен судорожно вздохнула, хватая ртом воздух, и распахнула глаза, не веря в свое спасение. В дверном проеме, окруженный облаком поднявшейся серой пыли и щепок, стоял Дамиан. Он не был похож на того человека, с которым она мирно завтракала этим утром под лучами солнца. Его лицо превратилось в маску беспощадного, ледяного гнева, алые глаза сияли в полумраке комнаты потусторонним, зловещим светом. А пальцы рук непроизвольно сжимались и разжимались, словно он уже чувствовал на них чужую кровь. Его жажда была настолько осязаемой, что воздух в комнате стал густым, едким и наэлектризованным.

В два широких, хищных шага он оказался рядом с Вивьен. Его руки, еще мгновение назад готовые убивать, коснулись ее с невероятной, почти болезненной осторожностью. Он подхватил ее под спину, поднимая с грязного пола, и одним властным, защитным движением завел за свою широкую спину, полностью закрывая собой от всего мира. Вивьен вцепилась в его рубашку, ее тело колотила крупная, неукротимая дрожь. Ее пальцы судорожно сжимали дорогую ткань, ища в ней спасения от того ужаса, который только что едва не поглотил ее без остатка.

— Уходи в машину, Вивьен, — его голос был низким, вибрирующим от запредельного напряжения, больше похожим на рычание зверя, сдерживаемого лишь последним усилием воли. — Она открыта. Сядь внутрь, заблокируй двери и не выходи, пока я не приду. Ты будешь там в полной безопасности. Иди.

— Дамиан… — она всхлипнула, чувствуя, как его спина напряжена, словно стальная пружина под колоссальным давлением. Она видела, как ходят желваки на его скулах. — Прошу тебя… не убивай его. Пожалуйста. Он не стоит того. Не нужно окрашивать свои руки в его никчемную, гнилую кровь. Не давай ему этой победы, стать твоей жертвой и окончательно разрушить твою жизнь тюрьмой. Пожалуйста, услышь меня.

Дамиан ничего не ответил, лишь коротко и жестко кивнул, не сводя горящего взгляда с Калеба, который уже начинал стонать на полу. Вивьен, шатаясь от шока и придерживая руками разорванное платье, бросилась вон из комнаты. Она бежала по темному коридору, не оглядываясь на тени, выскочила на крыльцо, вдыхая прохладный лесной воздух, и заперлась в его черном автомобиле. Машина стояла во дворе как грозный, безмолвный страж, готовый сорваться с места по первому зову хозяина.

В доме тем временем начался настоящий, кровавый кошмар. Калеб, отхаркиваясь кровью, попытался подняться на колени. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре на поясе, но Дамиан был быстрее любой пули. Он не использовал оружие, ему было важно почувствовать врага костями своих кулаков. Первый удар пришелся Калебу точно в челюсть, выбивая из него не только дух, но и всякое желание сопротивляться. Дамиан бил методично, страшно, вкладывая в каждый выпад всю ту боль, унижение и ярость, что копились в нем долгие пять лет за решеткой.

Калеб пытался отбиваться, что-то выкрикивая о законе, о долге и о том, что он спасал ее, но его слова тонули в глухих звуках ударов. Дамиан схватил его за воротник рубашки и с силой приложил затылком о край старого дубового комода. Зеркало над комодом треснуло, осыпав их обоих мелкими осколками. Повалив полицейского на пол, Дамиан сел сверху и мертвой хваткой вцепился пальцами в его горло.

В этот момент Дамиан был на самой грани. Его внутренний зверь, его сущность жаждущего требовала окончательной расправы. Он хотел почувствовать, как жизнь по капле уходит из этого ничтожества, посмевшего прикоснуться к его женщине, к его единственному смыслу жизни. Его ногти уже начали впиваться в кожу Калеба, оставляя глубокие борозды, когда в его затуманенном яростью сознании всплыл тихий, захлебывающийся от слез и мольбы голос Вивьен. Ее просьба была единственной тонкой нитью, которая удерживала его от последнего, смертельного рывка.

Он замер за долю секунды до того, как хрящи в горле Калеба должны были окончательно сломаться под давлением его пальцев. Тяжело и хрипло дыша, Дамиан медленно разжал пальцы и с отвращением оттолкнул обмякшее, залитое кровью тело в сторону, словно кучу мусора.

— Слушай меня внимательно, тварь, — прошипел он, склонившись к самому уху Калеба, который едва мог сфокусировать взгляд. — Если я еще хоть раз увижу твою тень рядом со своей женой… если ты хотя бы посмотришь в ее сторону или произнесешь ее имя своим поганым ртом… я не буду больше останавливаться. Я вырву твое сердце раньше, чем ты успеешь осознать, что умер. Живи и помни это каждую секунду. Сегодня она сама, своей милостью, подарила тебе жизнь. Больше подарков от судьбы не будет.

Дамиан медленно выпрямился, оправил рукава своей рубашки, не обращая внимания на разбитые в кровь костяшки пальцев и пятна на манжетах. Он вышел из дома, не удостоив поверженного врага даже последним взглядом.

Когда он сел в машину, Вивьен забилась в самый дальний угол заднего сиденья, обхватив себя руками. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что у Дамиана снова сжалось сердце. Он не сказал ни слова, они сейчас были бы лишними и пустыми. Он лишь резко нажал на газ, и автомобиль, взрывая гравий под колесами, рванул прочь от этого проклятого места. Всю дорогу до города в салоне царила тяжелая, гнетущая и звенящая тишина.

Дамиан сжимал руль с такой силой, что кожаная оплетка жалобно стонала под его пальцами. Вивьен неподвижно смотрела в окно, видя только расплывающиеся огни встречных машин. Она была полностью опустошена, выжата досуха. Весь ее прежний мир, все ее иллюзии о хороших людях и плохих монстрах окончательно превратились в пепел.

Они оказались в пентхаусе, когда город начало заволакивать грозовыми тучами и расцвеченную миллионами искусственных огней. Как только тяжелая входная дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая их от остальной вселенной и всех угроз, Вивьен не выдержала. Она сделала шаг навстречу Дамиану и сама, со стоном, полным невыносимого отчаяния, прижалась к его широкой груди. Все те слезы, что она сдерживала в машине, все то напряжение, что разрывало ее изнутри последние часы, наконец-то прорвалось наружу мощным потоком.

Дамиан, не раздумывая ни секунды, подхватил ее на руки. Она казалась ему сейчас такой хрупкой, почти невесомой, словно была сделана из тончайшего, надтреснутого стекла. Он донес ее до огромного дивана в гостиной, сел сам и осторожно устроил ее у себя на коленях, крепко, но бережно прижимая к своему телу. Его руки, которые только что сеяли разрушение и боль, теперь были самыми нежными на свете. Он мерно и успокаивающе гладил ее по спутанным волосам, по вздрагивающим плечам, позволяя ей излить всю ту боль и весь тот первобытный ужас, что она пережила в доме Калеба.