Весь оставшийся день прошел удивительно спокойно и даже счастливо. Они обедали, негромко разговаривали, и Дамиан больше ни секунды не давил на нее своим авторитетом. Но с каждым часом, с каждой минутой, когда густые сумерки начали медленно опускаться на город, Вивьен чувствовала, как внутри нее нарастает почти физическое напряжение. Приближалась та самая ночь. Тот самый важный момент, когда их клятвы должны были окончательно закрепиться на уровне самой плоти.

Она отправилась в ванную комнату, очень долго стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя остатки дневного напряжения и страха. Выйдя, она надела свое самое красивое черное кружевное белье, которое тайно приготовила заранее. Это был ее безмолвный ответ на его искренность. Она хотела быть для него сегодня не просто спасительным лекарством, а желанной женщиной.

Когда она медленно вошла в огромную спальню Дамиана, он сидел в глубоком кресле, неподвижно глядя в темное окно. Услышав ее осторожные шаги, он медленно обернулся и буквально замер на месте, не в силах отвести глаз. В его алых зрачках мгновенно вспыхнул такой первобытный, неудержимый огонь, что у Вивьен на секунду перехватило дыхание от его интенсивности. Он издал едва слышный, гортанный рык от дикого желания, глядя на ее обнаженную красоту, так маняще выделяющуюся в полумраке комнаты. Но, верный своему данному слову, он не двигался с места, не делая ни шага ей навстречу и не принуждая ее абсолютно ни к чему.

Вивьен, преодолевая остатки смущения, сама медленно подошла к нему. Дамиан медленно поднялся, его мощная, высокая фигура нависла над ней, но в каждом его жесте была какая-то удивительная, почти благоговейная осторожность. Он нежно притянул ее к себе, его горячие ладони легли на ее тонкую талию, обжигая кожу даже сквозь кружево.

— Ты даже не представляешь, как ты прекрасна, — прохрипел он, прежде чем его губы накрыли ее в глубоком, властном и одновременно бесконечно нежном поцелуе.

Огонь страсти, который они оба так долго и мучительно сдерживали внутри, наконец-то вырвался на свободу, захлестывая их с головой и отзываясь сладкой болью в каждой клеточке изголодавшегося тела. Дамиан бережно подхватил ее на руки и осторожно повалил на широкую, застеленную шелком кровать. Его поцелуи с каждой секундой становились все более жадными и требовательными. Его руки ласкали каждый сантиметр тела, словно он заново изучал ее, запоминая навсегда каждый изгиб и каждую родинку.

Он покрывал поцелуями ее шею, плечи, нежные ключицы, спускаясь все ниже, и Вивьен чувствовала, как внутри нее с грохотом рушатся последние барьеры и защиты. Она обвила его шею руками, притягивая еще ближе, отдаваясь этому чувству без остатка. Дамиан понимал всем своим существом, что сегодня, этой ночью, она будет принадлежать ему по всем мыслимым и немыслимым законам этого ужасного мира.

Но сейчас он медлил, упиваясь каждым ее вздохом и дрожью, замирая в миллиметре от того, чтобы окончательно пересечь черту. В этом мучительном предвкушении, в этом священном акте их близости, которая вот-вот должна была свершиться, была не только дикая страсть, но и их единственное спасение, их общая, густая тьма, которая отныне стала одной-единственной на двоих.

Томительное напряжение, царившее в спальне, достигло своего предела. Вивьен чувствовала, как под кожей пульсирует жар, а каждое прикосновение Дамиана выжигает на теле невидимые клейма. Время словно замедлило свой бег, превратившись в густой, тягучий мед. Дамиан медленно спускался поцелуями ниже, заставляя Вивьен выгибаться навстречу его горячим ласкам. Его руки, огромные и сильные, скользили по ее бедрам, едва ощутимо сминая прохладный шелк простыней. Его близость была дурманящей, лишающей воли, и Вивьен уже была готова окончательно раствориться в этой тьме.

Но вдруг он замер, прервав свое движение. Его рваное, жаркое дыхание коснулось ее влажной кожи, но он нашел в себе силы отстраниться. Дамиан приподнялся на локтях, вглядываясь в ее лицо с такой пронзительной нежностью, которой Вивьен никогда не ожидала увидеть в этом человеке. В его алых глазах все еще бушевал первобытный шторм страсти, но волевым усилием он заставил этого зверя отступить.

— Вивьен, — хрипло произнес он, и его голос вибрировал от нечеловеческого напряжения. — Я ждал этого момента пять бесконечных лет. В той камере я засыпал и просыпался с мыслью о том, как однажды снова коснусь твоей кожи. Но я не хочу забирать тебя сегодня вот так.

Вивьен удивленно моргнула, пытаясь осознать его слова сквозь туман желания.

— Но почему, Дамиан? Мы ведь… мы теперь связаны.

— Именно поэтому, — он осторожно убрал выбившуюся прядь с ее лба, и его пальцы слегка дрожали. — Этот день был слишком тяжелым для тебя. Разрыв с прошлым, этот безобразный скандал с Калебом… Я не хочу, чтобы наша первая настоящая близость была продиктована твоим страхом перед ядом или простым желанием найти во мне убежище от внешнего мира. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне абсолютно осознанно, когда в твоей голове не останется ни тени сомнения, ни капли тревоги. Я ждал пять лет. Я смогу подождать еще одну ночь, или десять, или столько, сколько тебе потребуется. Твое доверие для меня сейчас в тысячу раз дороже, чем утоление моего вечного голода.

Вивьен смотрела на него, и в ее груди медленно разливалось тепло, которого она никогда не знала. Калеб, со всей его хваленой моралью, никогда бы не поступил так благородно. Он бы счел ее своей законной добычей по праву поставленной подписи. А этот мужчина, которого мир клеймил монстром, сейчас приносил свою самую мощную потребность в жертву ее спокойствию.

Они не стали продолжать. Дамиан просто лег рядом, собственнически, но нежно притянув ее к своему широкому плечу. Они долго лежали в тишине комнаты, разговаривая о самых простых вещах. Вивьен рассказывала о том, какой кофе она любит пить по утрам, глядя на засыпающий город. А Дамиан делился планами на восстановление заброшенного сада на крыше, где он хотел посадить ее любимые белые цветы. В этой обыденности было больше подлинной интимности, чем в любом физическом акте. В конце концов, убаюканная мерным ритмом его сердца, Вивьен уснула глубоким, спокойным сном.

Следующее утро ворвалось в спальню ярким, почти ослепительным светом. После бесконечных дней унылой, давящей грозы небо над городом наконец-то очистилось. Солнце щедро заливало комнату, играя бликами на полированной мебели и светлых стенах. Хотя его лучи еще не дарили настоящего тепла, само их присутствие после долгого мрака казалось Вивьен добрым знаком.

Она открыла глаза и сладко потянулась, чувствуя непривычную легкость в теле. Первое, что пришло ей на ум, это абсолютная уверенность. Она кожей чувствовала, что поступила правильно. Вчерашний день с Калебом, его нервное давление и скрытая агрессия теперь казались ей дурным сном. Он никогда бы не дал ей той свободы и того глубокого уважения, которое проявил Дамиан этой ночью.

Выйдя из спальни и оказавшись на кухне, она обнаружила, что Дамиан уже все подготовил. Пространство было залито светом, а аромат свежесваренного кофе и горячей выпечки смешивался с густым, сладким запахом живых цветов.

— Доброе утро, жена, — Дамиан улыбнулся ей, и в этой улыбке проскользнуло нечто мальчишеское, удивительно открытое.

— Доброе, — ответила она, чувствуя, как на сердце становится легко.

Они завтракали в тишине, нарушаемой лишь звоном посуды, и время от времени обменивались взглядами, словно подростки, которые только что открыли для себя тайну первого чувства. Напряжение, копившееся неделями, начало окончательно таять.

— У меня на сегодня намечено несколько важных дел, — сказал Дамиан, отставляя пустую чашку. — Я намерен официально сделать тебя полноправным партнером во всех моих финансовых делах. Ты больше не гость в этом доме, Вивьен. Ты хозяйка всего, что принадлежит мне. Поэтому я предлагаю тебе сегодня отправиться в город и пройтись по магазинам. Тебе нужны свои вещи здесь, в этом пентхаусе, чтобы ты чувствовала себя уютно.