Сыч хотел было возразить, но она так зыркнула на него, что здоровенный вояка сник и пошёл подбирать разбросанные поленья.

Сёма всё это время тихо стоял в стороне, не зная, что делать.

Я взглядом показал ему на костёр. Он кивнул, подхватил пару поленьев и осторожно закинул их в огонь, стараясь не привлекать к себе внимания. Мария, поджав губы, наблюдала за ним. Поймав его взгляд, строго спросила:

– А ты чего тут ошиваешься? Мать поди тебя ищет, бездельника!

Сёма часто заморгал, и я ответил за него:

– Он мне помогает.

– Ты нанял помощника? – спросила Мария, нахмурившись. – Тоже на деньги, что забрал у того упыря?

– Нет, он работает за обучение.

– Чего? И кто его обучает, ты что ли? – Мария покачала головой и покрепче ухватилась за посох. Глаза у неё порой теряли фокусировку. Ей явно становилось хуже.

Я зачерпнул из котла кипяток в кружку, выдавил туда сок живолиста, добавил цветочек бодрянки, листик местной мяты и раздавил несоклько ягод. Эх, не силён я в лечебных зельях. Но этот чай должен хоть немного помочь. Добавил чистой холодной воды, чтобы можно было сразу пить, и протянул кружку Марии.

Отмахнулся от уведомлении о доле процента за прогресс зельеварения.

Вы приготовили целебный взвар из трав.

Зельеварение: +0,01.

– Это что? – с подозрением спросила хозяйка.

– Живолист, – честно признался я. – Чтобы раны быстрее затягивались.

Видимо, она уже устала со мной спорить, потому что покорно взяла кружку и сделала маленький глоток. Потом ещё один, с жадностью.

Ваше зелье ускорило выздоровление страждущего.

Зельеварение: + 0,03.

Глаза Марии прояснились. Она поставила кружку рядом на стол и тяжело вздохнула. Взгляд её зацепился за Сёму, который маячил неподалёку. Она поморщилась и вяло махнула рукой:

– Ладно, пусть помогает.

Мы с Сёмой переглянулись, я ободряюще кивнул ему и указал рукой, мол, присядь пока.

– Ну, что, приступаем к готовке? – спросил я осторожно, и Мария взяла командование в свои руки.

Следующий час был пыткой.

Мария готовила так, как привыкла.

Вместо каши она велела делать похлёбку на копчёном мясе. Я хотел было возразить, но в её взгляде было столько упорства и решимости, что я решил прикусить язык и промолчать, хотя во мне всё протестовало. Будь у меня чуть больше сил, я бы спорил до победного конца…

Каша даёт медленные углеводы, а это энергия на долгое время. Суп на завтрак – тоже вариант, но он не из копчёного же мяса! Но как спорить с Марией, которая вознамерилась опротестовать всё что я скажу?

Поэтому просто буду делать, что скажут, и попытаюсь спасти ситуацию.

Но это было полбеды. Беда началась, когда она стала добавлять продукты.

– Режь картошку мельче, – скомандовала она. – И мясо крупнее. И соли добавь.

– Соль уже есть, Мария. Если добавить ещё, будет пересолено.

– Не учи меня готовить!

Я добавил щепотку. Совсем маленькую, чтобы Мария видела, что я послушался, но похлёбка при этом осталась съедобной.

Каждое её указание заставляло меня скрипеть зубами. Если морковь не чистить, похлёбка будет горчить. Если сыпать соль сразу, то это верный путь к тому, что жидкость выкипит, и в итоге суп окажется пересолен.

Я делал, как она велела, незаметно внося свои корректировки. Но понимал, что никакие мои хитрости не сгладят масштабы бедствия.

Мария была неплохой кухаркой. В её голове жило понимание, как довести еду до готовности. Но такой опыт без понимания, что делать, и стремления приготовить нечто вкусное лишал её работу всякого смысла.

Возможно, в молодости Мария готовила лучше. Старалась, вкладывала душу. А теперь устала, перегорела, и готовка её шла скорее по инерции, без особых изысков и осмысленности. По принципу: люди съедят, что дадут. Пусть радуются, что их тут вообще кормят.

Когда во двор подтянулись первые посетители, похлёбка была условно готова. Вернее часть овощей была переварена, а другая наоборот недоварена.

Пересоленная похлёбка низкого качества.

Сытость 30%

Возможны негативные последствия.

Обезвоживание. Упадок сил.

Я с тяжёлым предчувствием разлил еду по тарелкам, и Сёма понёс их к первым посетителям.

Первый мастеровой зачерпнул ложку и с предвкушением отправил её в рот. Лицо его вытянулось.

– Это что такое? – спросил он, глядя в тарелку с недоумением.

– Похлёбка с копчёностями, – ответил я ровно.

– С копчёностями? – Он попробовал ещё ложку и скривился. – Совсем не то, что вчера. Пересоленая, ещё и горчит.

– А мясо‑то! – подхватил его сосед, ковыряя ложкой в тарелке. – Жёсткое, как подошва! Вчерашний рассольник из огурцов был в сто раз лучше!

Качество блюд ухудшилось. Лояльность посетителей снижена.

Уровень таверны: −0,5

Уровень таверны: −0,5

– Малец, ты ж обещал удивлять каждый день! – крикнул кто‑то с дальнего стола.

– Ага, и правда удивил, Варвара и та повкуснее варит!

Это был удар ниже пояса. Все мои усилия по повышению репутации таверны шли прахом. Я покосился на Марию. Она сидела на скамье, сжав палку побелевшими пальцами, и по её лицу было видно, что каждое слово стегало её, будто плеть.

Признаться, проскочила крамольная мыслишка, сказать, что готовила Мария, и это её провал. Но это было бы подло. Тем более она и так слышит ругань от посетителей.

Мария поднялась на ноги и обвела столы сердитым взглядом.

– Вы что, не видите, что я еле на ногах стою! – Голос её зазвенел на весь двор. – Готовлю им, а они ещё и недовольны! У вас совесть вообще есть?

За столами притихли. Мужики опустили глаза в тарелки и принялись молча хлебать, не решаясь больше жаловаться. Но по лицам было видно, что еда в рот не лезла.

Мария тяжело села на скамью и опустила голову. Я видел, как дрожат её пальцы, стискивающие посох. Она встала сегодня с постели, гонимая чувством долга, ну или каким‑то другим, менее благородным инстинктом… Кое‑как доковыляла до таверны, превозмогая боль. Выложилась, как ей казалось, на полную, но в ответ получила критику. На секунду мне стало её по‑человечески жалко, хотя… что‑то мне эта ситуация напоминает.

Но потом хозяйка подняла голову и посмотрела на меня. Её черты исказились, и она прошептала:

– Это всё ты испортил! Надо было самой готовить!

Жалость испарилась. Даже злости не было, скорее опустошение. Если эта парочка не включит наконец мозги, я ведь могу… А, к чёрту!

Я‑то прекрасно знаю, что без меня тут бы ни одной живой души не появилось, таверна бы не заработала ни одного медяка! А сегодня я бы такой завтрак сделал, что из соседних деревень бы прибежали!

Я сжал рукоятку шеф‑ножа и с силой воткнул его остриём в столешницу.

Мария вздрогнула. И в глазах её промелькнул страх. Она же не видела, как я прикончил Змея и Шныря. Но, наверное, ей рассказал Коготь или Виктор.

Нож задребезжал, чуть покачиваясь и отбрасывая блики.

Надо взять себя в руки и исправлять ситуацию. Злость и шумные разборки между поварами сейчас ни к чему, они никак не поправят репутацию таверны.

Пока Мария в растерянности смотрела на нож, я взял парочку пучков трав. Перебрал, выбирая подходящее. Что может исправить пересоленную похлёбку с разваренной картошкой и жёстким мясом?

В моём мире я бы просто вылил неудавшееся варево и приготовил новое. Но в условиях, когда ресурсы ограничены, такой поступок не поймут.

Так что первым делом я долил воды, чтобы снизить концентрацию соли в бульоне. А затем кинул в котёл листья медвежего щавеля. Его кислота отвлечёт вкусовые рецепторы, снизит солёность блюда. А ещё его свойства размягчат мясо. Добавил редкоцвет.