– Вот, мам, попробуй.

Она ела настороженно, будто ожидая подвоха. Сначала первая робкая ложка, потом вторая, медленнее, уже вслушиваясь во вкус. Третья… И тут лицо её изменилось. Морщины на лбу разгладились, плечи опустились, и она вдруг слабо улыбнулась.

– А ничего так, – пробормотала она, зачерпывая снова. – Погуще бы, но ничего. Огурцы, что ль?

– Солёные, – подтвердил я.

– Надо ж, суп из огурцов, – она покачала головой. – А компот?

– Из яблок и груш. Лесных.

Она попробовала компот, причмокнула и уже тише, без прежнего напора, сказала:

– Ладно, пускай помогает. Но чтобы к ночи дома был. И чтобы завтра дров наколол. А я завтра вам огурцов передам, и у меня ещё кабачки засоленные. Погорельцам ведь помогать надо.

Сёма за её спиной показал мне большой палец и беззвучно выдохнул.

Антоний допил вторую кружку компота, поднялся и пошёл к выходу. Проходя мимо, напомнил:

– Завтра с утра принесу хрустальник и тысячеголов. Не проспи.

И ушёл, не оглядываясь.

Ужин тянулся медленно. Люди приходили, ели, хвалили, уходили. Приходили новые.

Система регулярно прибавляла новые очки прогресса к травничеству и зельеварению. А ещё уровень таверны рос как на дрожжах. Я сам не заметил, как он вырос аж до 148,87 очков прогресса. Особенно много прибавилось после посещения Антония и недавнего путника. А ведь это выше, чем когда тавена была целая и не сгоревшая. Видимо, хорошая репутация и вкусная кухня куда важнее стен.

Пробежал взглядом по системе.

А вот укрепление тела замедлилось. Ведь всю беготню и тяжёлую работу я переложил на Сёму. Зато от махания ножом прибавился прогресс к холодному оружию. Успею еще, главное не затягивать, чтобы не пришлось ни с кем сражаться.

Сёма носился между столами, его мать доедала третью порцию рассольника и уже рассказывала соседу по столу, что её сын, между прочим, помощник тавернщика, не абы кто.

Мимо меня прошёл Сыч. Он подмигнул, и негромко, вполголоса произнёс:

– А ведь Антоний впервые в нашу таверну зашёл. Ты молодец парень!

Я лишь усмехнулся.

Из здания таверны доносился мерный стук – Павел работал со стенами, и запах гари постепенно смешивался с чем‑то химическим. Раствор Антония делал своё дело.

Ника тихо сопела за пазухой, куда я ей подсовывал вкусные листочки, и не пыталась вырваться наружу.

Я стоял у котелка и помешивал последние порции, наблюдая за столами.

Мать Сёмы наконец встала из‑за стола, подозвала сына и, к моему удивлению, подошла ко мне. Остановилась, помялась и сказала куда‑то в сторону, избегая смотреть в глаза:

– Вкусно готовишь, парень. Спасибо за ужин. И что Сёмку при деле держишь, тоже спасибо. А то он без присмотра такого натворит, что людям в глаза смотреть стыдно.

– Ну, мам! – шёпотом одёрнул её Сёма, но она отмахнулась от него.

– А то что Варвара говорит… Дура она. Будет ещё глупости говорить, прогоню её.

– Приходите утром, – сказал я. – На завтрак будет каша.

– Кашу я и сама сварю, – фыркнула она, но без злости. Потом схватила Сёму за руку и потащила к воротам. – Всё, марш домой! И чтоб завтра…

– Дрова, знаю, мам! – Сёма вырвался, обернулся и крикнул мне: – Мастер Макс, я завтра с рассветом приду!

Они скрылись за забором, и их голоса ещё долго доносились с дороги – мать отчитывала, сын оправдывался, и в этой привычной семейной перебранке было что‑то настолько нормальное, что у меня защемило в груди.

Самый длинный ужин в моей жизни.

Ника высунулась из‑за ворота, ткнулась носом в подбородок и тихо пискнула. На краю сознания ощутил её утомление. Она тоже вымоталась за этот бесконечный, невозможный день.

– Ничего, – прошептал я. – Сейчас с делами закончим и пойдём спать.

Ужин близился к концу, но народ всё не заканчивался.

Ко мне подошёл Коготь:

– Проголодался я, нальёшь своей похлёбки?

Я лишь кивнул и принялся наливать в тарелку рассольник.

Коготь уселся рядом. Небрежно зачерпнул и шумно втянул бульон.

Я продолжал работать, поэтому не сразу понял, почему он замер. Лишь когда поймал на себе его взгляд, вопросительно посмотрел в ответ.

– Ты главное не зазнавайся парень, – начал он неловко. – Но это и правда очень вкусная еда.

На моём лице сама собой появилась улыбка. Вот уж не думал, что он так быстро сменит гнев на милость. Еще в обед едва с кулаками на меня не лез, а тут вон, хвалит.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

– Хорошо тебя Мария научила, так держать. Но…

– Да, знаю, знаю, не зазнаваться, – улыбнулся я.

– Вот именно.

Я уже потерял счёт тарелкам. Сёма давно ушёл с матерью, и последние порции я разносил сам, прихрамывая и то и дело поправляя на голове повязку, которая норовила сползти на глаза. Котелок опустел, и я скрёб по дну черпаком, выжимая остатки. Компот тоже закончился, и те, кто пришёл последними, получили просто мятный взвар – не такой праздничный, но горячий и ароматный.

Тем временем, несколько мастеровых потребовали добавки, и еще двое деревенских вернулись. Они дошли до дома и осознали, что хотят еще. Вот взяли деньги и пришли за новой порцией.

Я смахнул деньги с прилавка в расколотую тарелку, куда собирал сегодня всю выручку. Удивился сумме. По ощущениям денег столько же, сколько за завтрак и обед вместе взятые.

Мастеровые снова уселись за стол, довольно улыбаясь

Мне безусловно было очень лестно, но я смертельно устал. Я держался на плаву исключительно за счёт компота с редкоцветом и бодрянкой. Вот бы Антоний сейчас принёс ту усиливающую траву.

Ничего не поделаешь. Мне ведь еще нужно Сыча покормить. Да и самому бы поесть. Надо готовить вторую порцию рассольника. Вот только из чего? Мяса‑то не осталось, только чуток овощей, крупа да огурцы.

Ника мирно дремала у меня за пазухой, свернувшись уютным бубликом. И даже звон тарелок и гомон посетителей ей не мешали. До моих скучных проблем ей и вовсе дела не было.

Когда я уже собирался объявить, что готовить не из чего и кухня закрыта, в ворота вкатилась телега.

Лошадь выглядела сытой и ухоженной, упряжь с узорчатым плетением и блестящими заклёпками смотрелась дорого. С козел слез тучный мужчина в добротной суконной рубахе, перетянутой широким поясом с медной пряжкой. Круглое лицо, маленькие глазки, аккуратно подстриженная борода. Одет он был лучше, чем кто‑либо из моих посетителей. У него явно водились деньги.

Незнакомец огляделся, увидел обгоревшее здание и покачал головой…

– Это что ж тут приключилось? – протянул он, разглядывая почерневшие стены. – А где Виктор? Мария?

Сыч вышел из‑за стола и двинулся к нему.

– Здравия тебе, Борис! Давненько ты не заезжал. Как дела торговые, успешно?

Они обменялись рукопожатием

– Мои‑то дела успешно, даже к вам на день позже приехал, – ответил Борис, поглаживая бороду. – Так где хозяева‑то?

– Виктор на охоте. А Мария… ранена она, у Антония лечится. Был пожар, местные охотники постарались, – ответил Сыч.

Борис покачал головой и цокнул языком.

– Вот незадача, – задумчиво проговорил он. – У нас уговор был с Виктором о доставке продуктов. Большой заказ, на пару недель вперёд. Но я так понимаю, без хозяев мне никто заказ не оплатит. – Он оглядел двор ещё раз, задержался взглядом на мне и моём рабочем столе. – Ну, поеду перепродам в другом месте. Не пропадать же добру.

Я выронил черпак.

Продукты на две недели! То, чего мне катастрофически не хватало. То, без чего завтрашний обед обернётся пустым котелком и кружкой горячей воды.

– Есть, кому оплатить! – выпалил я, выскакивая из‑за стола. Резкое движение отдалось вспышкой боли в затылке, но я не обратил внимания. – Я заплачу. Что вы привезли?

Борис смерил меня взглядом. Я видел, как в его глазах щёлкают счёты: рубашка без дыр, но дешёвая, пояс обёрнут по талии дважды, явно чужой, сапоги не по размеру. И повязка на голове, как у контуженного. Вряд ли такому пацану доверят вести торговые дела…