Старик склонился над ступкой и принялся растирать содержимое. Его губы беззвучно шевелились, повторяя мантру. Жидкость в склянке рядом с его локтем медленно меняла цвет – из мутно‑зелёной становилась прозрачной, с золотистым отливом.

Алхимический препарат. Тип: неизвестен.

Ваш уровень навыка «Зельеварение» недостаточен для анализа состава.

Я стиснул зубы. Третий раз за пять минут система сообщала мне, что я неуч. Ладно, я понял, спасибо.

Антоний добавил щепотку чёрного порошка в склянку, и жидкость вспыхнула мягким светом, потом погасла и стала прозрачной. Старик удовлетворённо кивнул и наконец повернулся ко мне.

Его взгляд остановился на Нике.

– Если твой зверь мне что‑нибудь уронит… – произнёс он без всякого выражения.

– Она приручена, – быстро сказал я.

– У Альберта взял?

Я кивнул.

– Хм. – Антоний поразглядывал панду ещё пару секунд, потом потерял к ней интерес. – Зачем пришёл?

– Во‑первых, Марию проведать. Как она?

Антоний покосился на лежанку у окна.

– Легче ей, спит. Рёбра срастаются, внутренние повреждения затягиваются, целебное зелье работает.

Он замолчал и посмотрел на меня выжидающе. Хитрые глаза из‑под бровей говорили: я знаю, что ты пришёл не только за этим.

– Так, что во‑вторых? – уточнил старик.

– Мне нужен алхимический раствор для очистки стен от гари. Павел, столяр, сказал, что вы можете такой изготовить.

Антоний нахмурился. Скрестил руки на груди и принялся ворчать:

– Раствор для очистки… Это тебе не водичку в кувшин налить. Там редкие ингредиенты нужны. Время, концентрация, энергия в конце концов. У меня и без этого дел по горло.

– Я не бесплатно прошу. Я могу заплатить, – произнёс я. Антоний хмыкнул, поскрёб бороду и пробормотал:

– Проверить надо, если все ингредиенты есть… Может, к вечеру и управлюсь.

– К вечеру было бы идеально, – с энтузиазмом кивнул я. – Чем раньше стены очистим, тем быстрее таверна заработает.

– Двенадцать серебряных, – озвучил Антоний.

Я поморщился. Дорого, конечно, но торговаться с единственным алхимиком в деревне бессмысленно. Так что я кивнул и сказал:

– Договорились. Вечером зайду за снадобьем.

Дед смерил меня заинтересованным взглядом с головы до ног, а потом вдруг неожиданно резво подскочил ко мне вплотную. Я не успел ничего сообразить, как он быстрыми движениями похлопал меня по предплечьям, развёл мои руки в стороны и также легко провёл ладонями вдоль рёбер. Затем он отступил на шаг, вытянул руку и приложил к моему лбу. Точнее попытался приложить. Ника решила, что на хозяина нападают, заверещала и попыталась цапнуть деда за пальцы.

Антоний отдёрнул руку и пробормотал:

– Я чувствую в тебе циркуляцию энергии. Но как это возможно, не пойму? Ты же нулевой был, я помню.

Он снова попытался дотронуться до меня, и Ника взвизгнула и оскалила зубки, давая понять, что намерена оборонять хозяина. Ага, она бы лучше с петухом была такая смелая.

Антоний усмехнулся, хотел было что‑то сказать, но в этом момент с лежанки донёсся тихий стон.

Дед тут же потерял ко мне интерес и метнулся к Марии. Для старика он двигался поразительно быстро. Подхватил со стола склянку с золотистой жидкостью, приподнял голову женщины и поднёс лекарство к её губам.

– Пей. Тихонько. Вот так.

Мария сделала глоток, закашлялась. Антоний придержал её, дал отдышаться, потом уложил обратно на подушку.

– Спи, спи, – приговаривал он, поглаживая её по волосам. – Всё хорошо, тебе надо лежать.

Но Мария открыла глаза. Мутные, воспалённые, с красными прожилками. Взгляд её скользнул по потолку, по Антонию и остановился на мне.

Губы женщины дрогнули. Лицо исказилось от страдания.

– Макс?

Я шагнул ближе.

– Здравствуйте, Мария.

На её глазах выступили слёзы. Они потекли по вискам, впитываясь в подушку. Она сглотнула и прошептала:

– Что с Леонидом? Где он?

Вопрос, которого я боялся.

Я мог соврать, сказать, что Леонид в безопасности, что он убежал, что с ним всё хорошо. Ну, а потом я ей что скажу? Да и Мария заслуживала правды, какой бы горькой она ни была.

– Охотники забрали его с собой, – сказал я тихо.

Мария зажмурилась и тихонько заплакала. Слёзы хлынули из её глаз двумя потоками.

Я мысленно отругал себя. Надо было всё‑таки соврать, потом бы отмазался.

– А Виктор? – еле слышно спросила она.

– Ещё не вернулся.

Она сдавлено всхлипнула, и моё сердце сжалось от этого звука.

Я стоял и не знал, что делать. В моём мире я видел плачущих женщин, на работе, в ресторанах, даже на переговорах. Всегда можно было найти слова утешения. Но сейчас тот случай, когда утешениями не поможешь. Мария плакала не от обиды или злости. Она плакала, как мать, которая лишилась ребёнка.

Для меня Леонид подлец, который запер меня в горящей таверне. Но для Марии он всегда будет единственным сыном и смыслом жизни.

– Виктор его найдёт, – сказал я. Неловко и коряво, но искренне. – Виктор сильный. Он вернёт Леонида.

Мария открыла глаза и посмотрела на меня сквозь слёзы долгим взглядом, будто видела меня впервые. Потом кивнула и отвернулась к стене.

Антоний поправил одеяло и сделал мне знак, чтобы я молчал и больше не мучил её.

Через минуту Мария справилась с собой и заговорила снова. Голос её стал суше.

– Что с таверной?

На этот раз Антоний вмешался и не дал мне ответить. Подскочил к изголовью и затараторил:

– Да цела таверна, цела. Стены стоят, крыша на месте. Вот, паренёк твой хочет гарь почистить, подлатать маленько и снова в работу пустить.

Мария повернула голову ко мне. Слёзы высохли, и теперь в её глазах блеснуло подозрение.

– А где он взял деньги?

– Я работаю, – начал я. – Готовлю, продаю еду, как раньше. Только на улице, потому что зал…

– Откуда деньги, я спрашиваю? – Мария приподнялась на локте. Антоний охнул и схватил её за плечи, пытаясь уложить обратно. – На мастеров, на алхимию, на ремонт? Где ты столько взял?

– Заработал. И… трофеи.

– Какие трофеи? – Она прищурилась. – Ты что‑то украл из таверны? Из сундука? Или из подвала?

– Нет! Я ничего…

– Не ври мне! – Голос Марии набрал силу, и на секунду мне показалось, что она здорова. Что сейчас она встанет и влепит мне подзатыльник, как раньше. – Виктор вернётся, и во всём разберётся! А ты не трогай ничего! Ничего, слышишь? Верни всё на место!

Я открыл рот, чтобы возразить ей, чтобы оправдаться и доказать свою правоту. Внутри всё переворачивалось от возмущения и обиды.

Я убил двоих бандитов, защищая эту женщину. Задыхался в подвале, едва не сгорел заживо. После всего остался приводить таверну в порядок за счёт честно заработанных денег. А она обвиняет меня в воровстве?

Но злость схлынула так же быстро, как пришла. Я посмотрел на Марию – бледную, измученную, с лихорадочно горящими глазами, и понял. Прямо сейчас, в эту минуту, ей нужен козёл отпущения, на которого можно повесить всю злость и обиду на несправедливость мира. И вот он Макс. Приблудный сирота, который всегда был под рукой, постоянно бил посуду и раздражал своим существованием… Я больше не мальчик для битья. Но ещё я мужчина, которого такие мелочи не трогают. Выздоровеет, сама всё увидит. А оправдываться я не стану.

– Мария, – сказал я ровно. – Я не трогал ваши вещи. Деньги мои, заработанные и добытые в бою. Я готовлю еду во дворе, на свежем воздухе, потому что зал сгорел. Люди приходят, едят, платят. Вчера я заработал почти сотню медных монет. Сегодня утром ещё больше. На эти деньги я нанимаю мастеров, чтобы починить вашу таверну.

– Это всё из‑за тебя, – прошептала Мария, но в голосе её уже не было злости, только усталость. – Если бы ты не лез со своими выдумками… Эти твои специи, твоя чистота, твои порядки… Никто бы не пришёл, никто бы не…

Она не договорила. Уткнулась лицом в подушку и затихла.