Коготь и Сыч убедились, что во дворе никого не осталось, и уселись за дальним столом. Я поставил перед ними по полной тарелке каши и кружки с мятным взваром. Сыч кивнул благодарно. Коготь буркнул что‑то невразумительное и взялся за ложку.

– Чему это вы тренироваться собрались? – поинтересовался Сыч, кивнув в сторону Симеона, который яростно натирал столешницу, беззвучно шевеля губами. Похоже, проговаривал подслушанную мантру.

– Виктор дал мне книгу по технике Воздушного клинка, – признался я. – Я стал тренироваться. Ну, и Симеон подтянулся за компанию.

Сыч поднял бровь. Я ожидал расспросов, но он лишь хмыкнул:

– Ну, занимайтесь. Не знаю, как тебе даётся техника клинка, но готовить ты мастак. Каша отличная, – он зачерпнул полную ложку и отправил в рот.

Коготь кивнул, но глаза так и не поднял. Я был уверен, что еда ему нравится, но хвалить он не спешил.

– Мария не хуже готовила, – ревностно произнёс он.

– Да ладно тебе, похвалил бы пацана, – добродушно сказал Сыч. – Он вон как старается.

Я вежливо улыбнулся, но на душе скребли кошки. Не из‑за Когтя – к его ворчанию я уже привык.

– Как думаете, те охотники вернутся? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Сыч перестал жевать, отложил ложку и посмотрел на меня.

– Как вернутся, так и свалят, – спокойно сказал он. – Мы теперь внимательнее посматриваем, незамеченным никто не явится. Да и Виктор скоро вернётся.

Он явно пытался приободрить меня, но его слова уверенности не внушали. Сыч и сам это понимал, потому и отвёл взгляд так быстро.

Я вздохнул и пошёл прибирать своё рабочее место. По пути заметил рыжую спинку в зарослях у забора, неподалёку от входа во двор. Ника нашла очередную растительность себе по нраву и с упоением жевала, зажмурившись от удовольствия.

Ну хоть кто‑то в этом дворе беззаботен и счастлив.

И тут из‑за забора показалась процессия.

Впереди вышагивал петух – здоровенный, медно‑рыжий, с гребнем, похожим на боевой шлем. За ним, как свита за генералом, семенила дюжина куриц. Они как раз поравнялись с распахнутыми воротами. Петух шествовал мимо нашего двора с видом хозяина, обозревающего свои владения. И тут его взгляд наткнулся на Нику.

Петух замедлился, явно почуяв чужака на своей территории. Панда тоже отвлеклась от своего любимого занятия и подняла голову от травы, перестав жевать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Между ними будто происходила безмолвная борьба за право называться хозяином деревни.

Первой перешла в наступление Ника. Панда поднялась на задние лапы, растопырила передние, выпустив коготки, и недобро оскалилась. Хвост её распушился, став вдвое больше.

Петух не отставал. Он раздул грудь, хлопнул крыльями, заорал так резко, что куры бросились в стороны, а затем процарапал когтями землю, разбрасывая комья, и ринулся в атаку.

Ника приняла вызов. Она бросилась навстречу, ощерив мелкие зубки.

Я даже и заметить ничего не успел. Две молнии сшиблись недалеко от ворот. Панда попыталась ухватить петуга за тощую шею, а тот, в свою очередь, метко клюнул панду в лоб.

На этом их противостояние и завершилось.

Ника тут же развернулась и побежала в обратную сторону. Петух решил закрепить победу и ринулся следом. У него явно было больше боевого опыта, чем у упитанной зверушки.

Ника неслась через двор, петух летел за ней, хлопая крыльями и оглушительно кукарекая. Куры с возмущённым квохтанием разбежались в стороны.

Панда добежала до меня и полезла вверх по ноге, цепляясь коготками за штанину. Вот же трусишка! Каждый её коготок впивался в кожу, от чего я зашипел от боли. И секунды не прошло, как она вскарабкалась на спасительную высоту.

Более крупный противник в моём лице совершенно не испугал петуха. Злобный птиц переключился мгновенно. Он подпрыгнул, крылья захлопали почти у самого моего лица. Я вдруг ощутил резкую боль в руке, которой попытался прикрыть панду Этот пернатый паразит клюнул меня в запястье! И где моя хвалёная техника?

– Пшёл вон! – я взмахнул свободной рукой, отгоняя обнаглевшую птицу.

Петух отскочил, но не сдался. Он принялся вышагивать по земле в метре от меня, тряся головой и бешено вращая оранжевым глазом. Явно высматривал уязвимые места, куда еще можно меня клюнуть.

Ника к этому времени уже забралась мне на плечо, и опасливо выглядывала из‑за моей головы. Она то и дело шипела на петуха и топорщила хвост, но, заметив любое движение, тут же пряталась за моей головой. Вот же, героиня‑защитница.

Со стороны стола донёсся странный звук. Я обернулся.

Коготь согнулся, уткнувшись лбом в стол, и его широченные плечи тряслись от смеха. Сыч, откинувшись на скамье, хохотал в голос, утирая слёзы рукавом.

– Вот ты удружил, парень! – выдавил Сыч между приступами хохота. – И накормил до отвала, и развлёк! Людям‑то что надо? Хлеба да зрелищ!

Коготь поднял голову, и я увидел на его лице широкую улыбку. Кажется, он улыбался впервые за всё время, что я его знал.

В этот момент, воспользовавшись тем что я отвлёкся, петух и предпринял новую атаку.

Однако я был начеку. Подгадав, когда клюв опасно приблизится к моей коленке, я размахнулся и хорошенько пнул пернатого, отправив того в короткий полёт.

Петух отлетел метра на три и покатился кубарем. Кое‑как затормозив, он вскочил на ноги, кукарекнул что‑то на матерном птичьем и смерил меня гневным жёлтым глазом.

– Вали отсюда, – топнул я на него.

Петух, кажется, осознал. Для порядка ещё раз царапнул землю когтями, затем гордо отвернулся и засеменил прочь с нашего двора.

Одержана победа.

Прогресс «Укрепление тела»: +10

Прогресс «Сила духа»: +3%

Я замер посреди двора, ощущая нелепость ситуации. Я подрался с петухом, и мне за это дали проценты роста? Да еще и так много! Да за повторную победу над Леонидом мне отсыпали меньше!

А что, всё это время так можно было?

Тут явно что‑то не чисто. Но разбираться с этим буду потом

Напряжение схлынуло волной. Я вдруг осознал всю комичность произошедшего и рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, и наконец захохотал в голос. Смеялся до слёз, согнувшись и упершись руками в колени, из‑за чего Нике пришлось перебраться мне на спину. Симеон, который мыл тарелки у корыта с водой, бросил работу и тоже покатывался со смеху, тыча пальцем вслед петуху.

Не вынеся позора, гордый птиц издал гневное кукареку, но нападать больше не решился. Куриная армия последовала за своим лидером и вскоре скрылась из глаз.

Напряжение, висевшее над двором после утренней драки, лопнуло, как мыльный пузырь. И пусть на пять минут, но этот мир показался вполне сносным местечком.

Я отдышался, вытер глаза и сел на скамью напротив Сыча. Ника снова вскарабкалась мне на плечо. Убедилась, что петух больше не угрожает, расслабилась и принялась по‑кошачьи умываться лапкой, то и дело тыкаясь мокрым носом мне в ухо.

– Твой отец тоже зверей любил, – вдруг сказал Сыч. Я замер, боясь спугнуть откровение о прошлой жизни Макса. – Ты, небось, уже и забыл, какой у вас пёс огромный жил?

В памяти словно включили проектор со старым немым кинофильмом.

Огромная зубастая морда, тёплый мокрый язык облизывает лицо. Макс совсем маленький, может, года три‑четыре. Пёс больше него раза в три, но морда у него добрая, и Макс его не боится – хохочет и хватает за уши.

Воспоминание было таким ярким и тёплым, что у меня защемило в груди.

– Расскажите про отца, – попросил я, повинуясь порыву.

Сыч удивлённо поднял брови.

– Неужто забыл, как отец выглядит?

– Вы ведь с ним вместе в походы ходили, – осторожно сказал я. – В последние годы он дома редко бывал.

Я сказал это наугад, но воспоминания Макса подтвердили, что отец действительно пропадал надолго. Часто возвращался с подарками и синяками, пахнущий дымом и лесом, и через несколько дней снова уходил.