– Гриша, сыночек, что ты такое говоришь! – горячо зашептала Марта, хватая Гришу за рукав. – Соглашайся! Там простые дела, посуду помыть, дров наколоть! И пользу принесёшь!

Гришка опустил голову и уставился в пол. Кулаки сжались, челюсть ходила ходуном. Но он понимал, что выбора нет.

– Ладно, – выдавил он.

– Не слышу! – Антоний театрально приложил ладонь к уху.

– Ладно! – громче повторил Гриша. – Буду я на Макса работать. – Он зыркнул на меня, и я подумал, что с таким работничком мне, наверное, только сложнее будет.

Но Антоний и здесь подстраховался.

– И смотри мне, если плохо будешь трудиться или Макса не слушаться, я тогда сам решу, что с тобой делать. И тут уж на доброту Макса не рассчитывай.

– Да понял я, понял.

– И чтобы каждое утро, как штык! Ждёшь указания и до самого вечера работаешь. Так работаешь, чтобы все свои грехи исправить.

– Ну, мы тогда пойдём? – спросила Марта, подталкивая Гришу к выходу. – С нами ведь всё решили?

Антоний кивнул, мол, идите уже с глаз моих, и я посторонился, пропуская мать с сыном. Марта, проходя мимо, глянула на меня заплаканными глазами и благодарно кивнула. А Гришка, набычившись, смотрел в землю, не желая сталкиваться со мной взглядом.

Едва их шаги затихли, Антоний повернулся к Варваре и строго сказал:

– Теперь ты.

Варвара скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок и нервно застучала пяткой по земле. Даже сейчас, припёртая к стене, она не выглядела виноватой.

– Это ведь ты замыслила недоброе, – сказал Антоний. – Знаю я тебя, Варвара. Всегда тебе спокойно не жилось.

– Ну? Что? – нервно спросила она. – Обстирывать назначите или полы подметать?

Антоний покачал головой и сказал жёстко:

– Выплатишь Максу сорок серебряных.

Варвара дёрнулась, как от удара.

– У меня столько нет!

– Есть, ты сама мне говорила, – с нажимом произнёс Антоний.

– Но это ведь все мои деньги! Я же в нищете теперь буду… – её лицо вдруг изменилось. – А‑а‑а, теперь я поняла, вы специально это задумали, чтобы денег менял лишить. Антоний хитрец, сначала Макса готовить снарядил, чтобы спровоцировать меня, значится. Чтобы я его на ведьмовство проверила. Я‑то, старая, думала… Еще и Когтя подослал.…

Я едва не рассмеялся в голос.

– Окстись, Варвара! – рявкнул Антоний. – Еще одно слово, и я не посмотрю ни на что. Сам тебя прогоню. Ты чуть человека не убила! Если тебе не нравится наше решение, я прикажу тебя по рукам связать и лично к барону на честный суд отвезу. Там тебя справедливо за шею и повесят.

Кажется, Варвару проняло. Она распахнула рот, не находя слов, затем с захлопнула, стукнув зубами. Её безмолвный монолог продлился почти минуту.

– Ну, и отдам, – наконец буркнула Варвара.

Для меня же это наказание показалось самым щадящим. Я хотел было возмутиться, но Антоний продолжил:

– Ещё у тебя есть книги.

– Какие книги? – опешила женщина.

– Книги по ремеслу, по травам, по хозяйству. Муж твой Тимофей, покойничек, неплохую библиотеку собрал. Вот их ты тоже Максу отдашь.

– Совсем меня хочешь оставить ни с чем? – Варвара трагично вскинула руки. – По миру пойду!

– Не пойдёшь, – отрезал Антоний. – А еще целый год будешь выплачивать Максу десятину от того, что заработаешь за месяц. На этом всё.

Антоний выжидательно посмотрел на Варвару, ожидая, что она станет возмущаться.

Варвара, как ни странно, молчала. Сверлила старика взглядом.

Я прикинул. Вроде наказание для Варвары справедливое. Но десятина мне её вряд ли пригодится. Особенно учитывая то, что к ней никто и не ходит.

– Антоний, – произнёс я, – не нужно десятину. Но помощь Варвары мне не помешает. Пускай в лес ходит и травы для меня собирает, – предложил я.

Варвара уставилась на меня покрасневшими глазами.

– Всё же со свету решил меня изжить, исчадие гиеново? Чтобы звери дикие меня сожрали? Сначала деньги мои получить решил, а потом монстру скормить?

Антоний устало прервал Варвару жестом:.

– Угомонись ты! То чудовище, что тебя в лесу напугало, Павел с Николаем зарубили. А силы, кстати, им дала еда, которую Макс приготовил. И раненых потом лечить его зелья помогали. Если бы вы Макса убили, столько наших мужиков полегло бы! Вон, что далеко ходить. – Антоний посмотрел на Когтя и спросил, указывая на его порванную штанину: – Тебя сегодня волк порвал. Но сейчас и следа от раны не осталось, как я погляжу.

Коготь кивнул. Антоний указал на меня и продолжил:

– Так вот зелье исцеляющее приготовил Макс! Лишив его жизни, ты бы столько других жизней загубила! Так что радуйся, что так легко отделалась, – закончил Антоний. – А Максу в ноги кланяйся, что он не настаивает ни на казни, ни на изгнании. А так, может, чему‑то научишься полезному на старости лет.

Я стоял и молчал. Настаивать я и правда не собирался. Не потому что простил, а потому что сейчас было не до мести. Деревня готовилась к бою, каждый человек на счету. Даже эта троица. Изгнать их сейчас – значит ослабить деревню и создать себе врагов.

Ну, а сорок серебряных и библиотека мужа Варвары – это вполне приемлемая цена. Деньги мне нужны позарез, а книги… Книги в этом мире стоили дороже золота, во всяком случае, для меня.

– Меня такое наказание устраивает, – сказал я.

Варвара посмотрела на меня. В её глазах плескалось столько всего – и злоба, и унижение, и бессильная ярость, и где‑то на самом дне, под всеми слоями гордыни и обиды, – крошечная, едва различимая искра облегчения за то, что осталась жива.

Потом она отвела взгляд, поджала губы и вышла, не сказав ни слова.

Коготь задержался у калитки. Посмотрел на меня, потом на Антония.

– Зря я тебе не сказал, – буркнул он. – Я побоялся, что строже всё рассудишь. Виноват.

– Виноват, – согласился Антоний. – Ну, разобрались в итоге, и хорошо. Иди.

Коготь хромая ушёл. Мы остались вдвоём.

Антоний тяжело опустился на крыльцо и прикрыл глаза.

Я увидел, насколько устало он выглядит. День у него тоже выдался насыщенным, а ведь от него ещё ждут горючую смесь для гранат.

– Антоний, я хотел спросить про зелье, – окликнул я его. – Ты сказал, что можно его размножить. Да только я половину уже потратил

– Зельем заняться надо, – покивал он. – А готовить еду тебе не надо? Мужиков кормить в таверне.

– Да там Сыч и Сёма остались за старших, – сказал я.

– Эти наготовят, – сказал Антоний, улыбаясь краешком рта. – Но и показать тебе науку следует, раз у тебя так хорошо выходит.

* * *

Варвара вышла за ворота и тяжело привалилась к забору. Ноги не держали.

Из дома Антония доносились приглушённые голоса – старик о чём‑то говорил с Максом, но слов было не разобрать.

Гришка возник рядом, словно ниоткуда.

– Ну, как? – спросил он с нетерпеливым любопытством. – Какое наказание назначили?

Варвара зло глянула на него и процедила:

– Не твоё дело, сын предательницы! Прочь с глаз моих…

– Тёть Варвара, ну, ты чего? – обиделся Гришка. – Это же не я рассказал… Лучше скажи, что делать‑то будем? Не хочу я этому змеёнышу целый год прислуживать! Уж лучше в лес уйти.

Варвара молча отвесила ему подзатыльник.

– Что Антоний скажет, то и сделаешь, – отрезала она. – И рот свой закрой, пока второй год отработки не получил!

Гришка потёр затылок и надулся, но спорить не стал.

Варвара отлепилась от забора и выпрямила спину. В глазах её вновь загорелся огонёк, и она скомандовала:

– Так. Сбегай‑ка в лес. Там возле ручья, где обрыв, я корзину обронила. И мешок с травами. Давай‑ка, у тебя ноги молодые, шустро туда и обратно, вещи мои принеси.

Гришка уставился на неё круглыми глазами.

– Там же монстр клыкастый ходит, ты сама говорила!

– Ты что, не слышал, что Антоний сказал? Это монстра уже убили. Так что живо давай, успеешь до темноты. И смотри травы собранные не растеряй!

– Да на кой они тебе сдались? – недовольно спросил Гришка.