– Это ложь! – встряла Варвара возмущённо. – Я просто сказала…

– А я не к тебе обращаюсь! – рявкнул Антоний. Он повернулся к Марте и, смягчив тон, попросил: – Марта, говори, как было.

Круглолицая Марта покосилась на Варвару. Та снова начала говорить, но Антоний гаркнул:

– Цыц, я сказал!

Марта громко всхлипнула и гундосо ответила:

– Это правда… Варвара сказала, что Макс одержимый. Что им духи овладели и руководят им. Что он всех наших мужиков отравит. И что я сама увижу, что он ведьмачонок, когда всплывёт…

– А как еще ведьм проверять, – буркнула Варвара, которой явно не понравилось, что ей не дают и слова вставить.

– Видишь теперь, Марта? – нахмурившись, спросил Антоний.

Марта пожала плечами и мокрыми глазами посмотрела на старика.

– Она и Гришеньку в это втянула, – жалостливо сказала Марта. – А он же несмышлёный у меня, во всякие глупости верит.

– Рот закрой, – процедила Варвара.

Антоний хотел вмешаться, но Марта и сама могла постоять за себя.

– А ты меня не затыкай! – визгливо воскликнула женщина. – Ты всё это затеяла! Подумаешь, мальчишка лучше тебя готовит! Это всё зависть твоя и…

– Ах, ты корова! – воскликнула Варвара. – Да я…

– Тихо! – оборвал Антоний. Обе замолчали. Антоний повернулся к невозмутимому Когтю и попросил: – Коготь, расскажи свою версию.

Воин пожал плечами и скупо обронил:

– Шёл по берегу, увидел, что эти трое парня с мостков швырнули. И стоят, смотрят. Ну, я в воду сиганул, вытащил его, откачал. А этим раздал затрещин и велел убираться.

– И мне не сказал, – заметил Антоний.

– Потому что понимает, кто тут свои, – прошипела Варвара, но осеклась под взглядом Антония.

– Не сказал, – подтвердил Коготь. – Парень живой, бабы и дети своё огребли. Чего зря волну поднимать.

– Ничего себе «зря»! – Голос Антония стал жёстче. – Тут человека собирались убить, а ты говоришь «чего беспокоить»? Думаешь, пара подзатыльников их заставит одуматься? А если они снова его убить попытаются и тебя рядом не будет, не думал?

Варвара молчала, и я видел, с какой злобой она смотрит на Антония. Даже сейчас, прижатая к стенке, она ни капли не раскаивалась.

Коготь примирительно сказал:

– Антоний, ну в самом деле. Миновало ведь. Парень жив, а эти трое своё получили. Я им как следует задал, уж поверь.

Антоний покачал головой, и Варвара не выдержала. Она вперилась взглядом в старика и спросила:

– А ты что предлагаешь? Перед кем мне ответ держать? Я здесь всю жизнь прожила, всех ребятишек мелкими помню, всех родителей знаю. А Макс этот – приблуда, чужой. Никто за него не спросит. Родни у него нет, а Виктор только рад будет, если…

– Я спрошу! – Антоний хлопнул ладонью по перилам крыльца, и Варвара осеклась. – Макс живёт в нашей деревне! И работает здесь на общее благо! И за покушение на убийство нашего жителя полагается либо смерть, либо изгнание!

Повисла тишина.

Кажется, только сейчас до Варвары, Марты и Гришки дошло, что им грозит. Марта побледнела, губы у неё затряслись. Она рухнула на колени перед Антонием и завыла:

– Не губи! Антоний, родненький, не губи! Я ведь сама пришла с повинной! Сама! И Гришеньку моего не губи!

Она дёрнула Гришку за край рубахи, заставляя тоже опуститься на колени. Но тот стоял и растерянно хлопал глазами, не понимая, что делать. И тихо повторял:

– Мам, не надо… Мам, вставай…

Варвара же наоборот подобралась, как перед прыжком. Глаза её бегали, отыскивая пути отступления.

– Изгнание? – спросила Варвара свистящим шёпотом. – Куда, в лес? – Лицо её исказилось, глаза расширились. – Там такое чудовище бродит… По спине гребни, на морде клыки в два ряда… В лес пойти, это верная смерть! Выбор без выбора, выходит…

Да уж, карма, видимо, по форме напоминает бумеранг и всегда возвращается. У меня ведь тоже не было варианта «выжить» после их проверки, любой исход сулил смерть.

– А думать надо было, прежде чем делать. – назидательно произнёс Антоний. – Наворотили, теперь получайте сполна.

– Прости, Антоний! – выла Марта, хватая деда за ноги. – Прости! Помутнело у меня в голове, а теперь всё прояснилось! Прости!

Антоний помолчал, положил руку на голову Марте и сказал:

– Не у меня нужно прощения просить, а у того, чью жизнь отнять хотели.

Все повернулись ко мне. Три пары глаз, испуганных, настороженных, ждущих приговора.

– Ну, Макс, какое наказание назначишь? – спросил Антоний и внимательно посмотрел на меня.

Признаться, я впал в ступор.

С одной стороны, интересно ситуация обернулась. С другой стороны, Антоний тоже хитрец. Решил запугать Варвару с компанией, а потом замять это дело. Он, как и остальные, видит перед собой подростка. Вряд ли пацан вроде меня будет кровожадно требовать смерти, вот он и ожидает, что я сейчас скромно скажу, что ничего мне от них не надо. На миг я едва не потерял контроль – хотелось сказать: око за око, в реку их.

Но я подавил в себе порыв мстительности. Может, Антоний и пытался обвести меня вокруг пальца, но сейчас не до судов. Да и права Варвара, кто я и кто она в глазах общественности. Вряд ли деревенские простят мне изгнание старухи, и не важно, что она совершила.

И всё же, пускай я взрослый мужик в теле мальчишки, но Антоний смог повергнуть меня в смятение. Я стоял у двери и раздумывал, что сказать.

Перепуганные взгляды, устремлённые на меня, только сбивали.

Ну да, а для них мои раздумья и вовсе выглядят как вздымающееся лезвие гильотины.

Такого поворота событий я не ожидал.

Многое вертелось в моей голове. И жажда возмездия, и злость, а ещё сожжение матери Макса, которая неизвестно в чём провинилась. Может, в этом мире необходимо быть безжалостным и злым? Но ведь есть и другие люди, такие как Павел, хитрец Антоний, Сыч, Николай… Хотя что я о них знаю. Может, они такие же тёмные и суеверные дикари, которым только дай волю…

Ладно. Цивилизованность начинается с человека. А раз уж Антоний решил взвалить на мои мальчишеские плечи такую ответственность, попробую ею распорядиться по совести.

Сейчас передо мной стояли не убийцы, а перепуганная тётка, подросток с красными ушами и злобная старуха, у которой плохо идут дела. И которая, судя по её словам, сама едва не стала обедом для рогатня.

Убийство точно было не по мне. Настаивать на изгнании, как понимаю, это тот же смертный приговор, значит, опять не вариант.

Но простить и забыть тоже нельзя. Такие поступки должны быть наказаны.

– Казнь? – задумчиво протянул я, заметив как нахмурились Коготь и Антоний. Марта побелела. Глаза Гришки округлились, и лицо Варвары перекосилось от смеси ужаса и злобы. Она уже хотела выкрикнуть проклятье, но я нарочито неспешно продолжил. – Или изгнание? А есть другие варианты? Не смертная казнь и не изгнание?

Антоний кашлянул, качнув головой, выпрямился. В глазах его мелькнуло одобрение.

– Можно заменить изгнание, – сказал он.

Старик секунду поразмыслил, и затем посмотрел на Марту, которая всё ещё сидела у его ног.

– Ты, Марта, сама повинилась, и тебе это зачтётся. Отплатишь своей стиркой. Будешь стирать для Макса бесплатно любые вещи, какие он скажет.

Марта закивала так, что казалось, голова сейчас оторвётся. Она поднялась на ноги и поклонилась:

– Хорошо, Антоний! Всё постираю, всё! Спасибо тебе! – Она повернулась и отвесила поклон в мою сторону.

– Устроит тебя такое решение? – Спросил меня Антоний.

Я кивнул. Стирка – это более чем подходящий вариант. С моим графиком, стирать вещи было некогда да и негде.

– Теперь ты, – Антоний повернулся к Гришке. – Вот Сёму к работе Макс пристроил, и тот за несколько дней стал другим человеком. Так что и ты теперь будешь на Макса работать, ума‑разума набираться. Один год тебе отработки, понял?

– Не буду я на него работать! – выпалил Гришка, и голос его сорвался на фальцет.

– Ну, тогда выбирай другой вариант, – спокойно ответил Антоний. – Казнь или изгнание.