Я наблюдала за ним, сидя в своем кресле и формально занимаясь вышиванием — занятием, которое я ненавидела всей душой, но которое было прекрасным прикрытием для наблюдений.

— Ты так и не сказала, как давно ты здесь живешь, — его голос прозвучал неожиданно, нарушая тишину.

— Достаточно давно, чтобы знать, что любопытство и кошку погубило, — не отрываясь от уродливого узора на канве, парировала я.

Он повернулся ко мне, облокотившись о косяк двери. Его поза была расслабленной, но в глазах — все та же оценивающая острота.

— Я не пытаюсь быть неуместным. Я пытаюсь понять. Я чувствую твою силу. Такое не остается не замеченным…

— Моя сила и мои знания — это мое личное дело, — я отложила вышивку с облегчением. — И, в отличие от некоторых, я не испытываю потребности демонстрировать их, устраивая магические фейерверки.

Укол попал в цель. Его лицо на мгновение омрачилось.

— Это заклятье было не моим. Его применили фанатики из Парадиза. Я лишь пытался его сдержать.

— И как успехи? — я поднялась с кресла и подошла к камину, чтобы подбросить полено.

— Ты видела результат, — его голос стал тише, но в нем зазвенела сталь. — Они уничтожили всех. Моих людей, своих… всех. Иногда не остается ни выбора, ни правильного решения. Только цена.

Я обернулась к нему. Он стоял, сжав кулаки, и его шрам багровел на бледной коже. В его глазах горела не ярость, а холодная, безжалостная правда человека, видевшего слишком много смертей.

И в этот момент я увидела не высокомерного аристократа или благодарного пациента. Я увидела человека, несущего на своих плечах груз, который сломал бы любого другого. И поняла, что наши миры не так уж и далеки друг от друга. Мы оба были сильными. И мы оба были одиноки в своей силе.

— Возможно, — сказала я мягче. — Но это не делает результат менее отвратительным.

Мы стояли друг напротив друга, разделенные всего парой шагов. Расстояние, которое внезапно стало одновременно бесконечным и ничтожно малым. Воздух в комнате изменился — стал гуще, теплее. Пламя в камине отбрасывало подвижные тени на его лицо, подчеркивая резкие черты и линию шрама.

Он сделал шаг вперед. Не угрожающе. Скорее… притягиваясь.

— Ты спасла меня, — прошептал он. Голос потерял привычную твердость, в нем появились новые, незнакомые ноты. — Не зная, кто я. Не зная, какую опасность я несу с собой. Почему?

Его взгляд был пристальным, почти физическим прикосновением. Я чувствовала, как его магия, теплая и живая, невольно тянется к моей, холодной и древней, создавая между нами незримую связь.

— Потому что я могу, — ответила я, и мой голос прозвучал тише обычного, потеряв привычную ироничную окраску. — И потому что это было мое решение.

Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала смесь запахов лечебных трав, дыма и чего-то неуловимого, сугубо мужского, его. Я видела каждую деталь его лица — зазубренную линию шрама, твердый подбородок, пронзительные глаза, в которых читалась не только благодарность, но и вопрос. И тоска по чему-то настоящему, что не было связано с долгом или войной.

И я поняла, что где-то в глубине отвечаю ему тем же. Двести сорок пять лет жизни заставляют обращать внимание на подобные моменты. За последние десятилетия никто не был достаточно силен, чтобы увидеть за могущественной «знахаркой» просто женщину.

Его рука поднялась, медленно, давая мне время отступить, испугаться, остановить его. Но я не сделала ни движения. Завороженная, я следила, как его пальцы приближаются. Они коснулись пряди моих волос, выбившейся из привычной укладки. Прикосновение было шокирующе нежным, почти благоговейным. Грубая кожа его пальцев на моей щеке показалась обжигающе живой.

— Эветта, — он произнес мое имя как заклинание, тихо, с непривычной мягкостью.

В этот миг расстояние между нами исчезло. Не физически — мы все еще стояли, не соприкасаясь. Но что-то рухнуло. Какая-то невидимая стена, которую я возводила веками. Воздух зарядился напряженным, сладким ожиданием. Его взгляд скользнул с моих глаз на губы, и мое дыхание застряло в горле.

Я видела его желание. Чувствовала его всем существом. И знала, что мое собственное отражается в моих глазах.

Но я не двинулась с места. И он не сделал следующего шага. Мы замерли в этом хрупком равновесии, в пространстве между решением и действием, где каждое мгновение было наполнено громче любых слов.

Он медленно опустил руку, его пальцы разжались, отпуская мои волосы.

— Я, пожалуй, пойду прилягу, — его голос снова стал глухим, но в нем дрожала не уходящая напряженность. — Раны… напоминают о себе.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он развернулся и ушел в свою комнату, оставив меня стоять у камина с бешено колотящимся сердцем и осознанием одной простой истины: что-то изменилось. Безвозвратно. И какой бы опасной ни была эта перемена, я не хотела, чтобы все оставалось как прежде.

На следующее утро мы встретились за завтраком, как ни в чем не бывало. Солнечные лучи робко пробивались сквозь зачарованные окна, освещая стол с простой едой. Но обычной утренней атмосферы не было. Воздух все еще был густ от невысказанных слов и незавершенного жеста.

Каэлен сидел напротив, его поза была, как всегда, собранной, но во взгляде читалась настороженность. Он изучал меня, как шпион изучает вражескую территорию, пытаясь найти слабые места.

— Твой дом удивительно… тихий, — начал он, отламывая кусок хлеба. — Ни звука снаружи. Ни птиц, ни ветра.

— Он ценит уединение, — я отпила травяного чаю. — И, в отличие от некоторых гостей, умеет хранить секреты.

Уголок его губ дрогнул.

— А у тебя их много? Секретов.

— О, милый мальчик, — я сладко улыбнулась. — Если бы я раскрыла все свои секреты, тебе понадобилась бы еще одна жизнь. И то вряд ли хватило бы.

— Я не мальчик, — его голос прозвучал тише, но тверже. — И мне достаточно знать лишь один секрет. Кто ты, и почему ты меня спасаешь?

— Я — та, кто вытащила тебя из ада. А почему… — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — … потому что посчитала тебя достаточно интересным, чтобы потратить на тебя свои запасы целебных кореньев. Они, знаешь ли, на вес золота.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Движение было плавным, но я видела, как напряглись мышцы его плеч.

— Интересным? — он приподнял бровь. — Обычно людей спасают из сострадания. Или ради выгоды.

— Сострадание — для сентиментальных глупцов, — парировала я. — А выгода… Что ты можешь предложить мне, незнакомец, чье полное имя я до сих пор не знаю?

Это был рискованный ход. Но игра того стоила.

Он замер, и я увидела мгновенную борьбу в его глазах. Довериться или нет? Раскрыть карты или сохранить козыри?

— Я уже представлялся. Просто Каэлен, — наконец сказал он. Просто имя. Без титулов, без званий.

— Каэлен, — повторила я, — А я — знахарка Эветта. Доволен?

— Это начало, — он не сводил с меня глаз. — Но не ответ.

— Ответы нужно заслужить, Каэлен. А ты пока что лишь съел мой хлеб и выпил мой чай. И, должен заметить, без особой благодарности.

— Благодарность — не единственная валюта, в которой я привык рассчитываться.

— О, — я притворно восхищенно всплеснула руками. — Значит, ты богат? Или могуществен? Или, может быть, у тебя есть доступ к каким-то особым… ресурсам?

Его глаза сузились. Он понял, что я веду его по запутанному лабиринту слов, и ему это не нравилось. Но и отступать он не собирался.

— У меня есть доступ к информации, — сказал он обдуманно. — И я знаю, что в этих лесах происходит нечто важное. Что-то, что привлекло внимание… моих противников.

— Твоих противников, — я сделала вид, что задумалась. — А они, эти твои противники, часто устраивают такие яркие, но безвкусные шоу?

— Только когда хотят послать четкое сообщение.

— Сообщение кому? — я наклонилась вперед, опустив голос до конспиративного шепота. — Лешим? Кикиморам? Мне?