— Ценой чего? — не унималась я. — Мы не знаем, какой ценой! Она может счесть Аэлину… интересным феноменом. Или угрозой. Ты знаешь, как она мыслит. Логика драконов…

— Логика драконов спасла этот мир не раз, прежде чем эти имперские щенки научились ходить строем! — вспылила мать. — Да, это риск. Но это единственный шанс. Ты почувствовала эту сущность, Эветта. Ты действительно думаешь, что мы вдвоем сможем остановить то, что стоит за ней?

Я замолчала. Она была права, и я ненавидела это. Та пустота, что смотрела на нас, была бесконечной. Наша сила, какой бы могущественной она ни была, казалась свечкой против черной дыры.

— Как? — спросила я тихо. — Как мы ее позовем? Мир драконов закрыт.

Ирида улыбнулась своей самой опасной улыбкой.

— Закрыт для кого? Для них, — она кивнула в сторону, где, по нашим предположениям, находился кабинет Кассиана. — У меня есть… долг. Один старый червяк все еще должен мне услугу. Правда, он ужасно ворчлив, и путешествие займет время.

Она подошла к окну и провела рукой по стеклу. На нем остался серебристый след, сложившийся в руну, которую я не видела со времен своего детства.

— Я отправлю зов. Ответа придется ждать. Возможно, день. Возможно… дольше. А пока… — она повернулась ко мне, и ее лицо стало серьезным, — … пока мы должны продержаться. Одни. Против чего-то, что, возможно, сильнее нас.

Я посмотрела в ту сторону, где спала Аэлина. Мой ребенок. Мой свет. Ради нее я готова была пойти на сделку с дьяволом. Или, в данном случае, с драконом. И с его еще более опасной матерью.

— Делай, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим. — Позови ее.

Ирида кивнула и, закрыв глаза, начала шептать древние слова, от которых воздух в зале застыл, а камни под ногами загудели низко, словно отзываясь на зов своей прародительницы.

Мы сделали ставку. И на кону была не просто наша жизнь. А сама душа моей дочери.

Ирида закончила чтение древнего зова и замерла, прислушиваясь. Воздух в зале перестал вибрировать, и воцарилась тишина, такая густая, что казалось, можно потрогать. Ничего не произошло.

— Ну что? — спросила я, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с тревогой. — Где твой «старый червяк»?

— Терпение, дочь, — Ирида не открывала глаз. — Драконы не курьеры, чтобы мчаться по первому зову. Особенно этот. Он… обидчив. И очень медлителен.

Прошел час. Я успела проверить защитные периметры, убедиться, что Аэлина все еще спит мирным сном, и трижды перечитать записи о «Тьме за Звездной Пылью», которые мать с грехом пополам извлекла из глубин своей памяти. Информация была отрывочной, пугающей и бесполезной без контекста, который могла дать только Силена.

Ирида вдруг вздрогнула и открыла глаза.

— Он здесь.

Я не почувствовала ничего. Ни всплеска магии, ни искажения пространства. Но последовал тихий, шипящий звук, словно раскаленный металл опустили в воду. В углу зала, в самом сердце тени, отброшенной шкафом с фолиантами, появилась… щель. Не портал. Не разрыв. Просто линия, темнее самой черной ночи. Из нее сочился запах озона, серы и чего-то невыразимо древнего.

Из щели выполз… нет, не выполз, просочился клубок синевато-зеленого света. Он завис в воздухе, приняв форму маленького, чешуйчатого змея с раздвоенным языком и глазами, полными звездного света.

— Ирида-дочь-дочери-моей-дочери, — прозвучал голос. Он был крошечным, как звенящий колокольчик, но в нем чувствовалась мощь, способная расколоть горы. — Ты звала. Нарушила мой пятисотлетний сон. Это должно быть важно.

— Привет, Иззидракс, — Ирида скрестила руки на груди. — Ты выглядишь… миниатюрно.

Змей-дракончик фыркнул, и из его ноздрей вырвалось две струйки дыма.

— Энергосбережение. Тратить силу на поддержание величественной формы ради одной лишь беседы — расточительно. Говори. Чего ты хочешь? Только, умоляю, не проси снова сплести для тебя туманную мантию. В прошлый раз у меня потом столетие чешуя чесалась.

— Мне нужна Силена, — без предисловий сказала Ирида.

Крошечный дракон замер. Звезды в его глазах перестали двигаться.

— Ты… хочешь побеспокоить Мать-в-Тени? По своей воле? — в его голосе прозвучало нечто, напоминающее ужас. — Она сожжет твой мир дотла просто за то, что ты отвлекла ее от размышлений о природе времени.

— Скажи ей, что мы нашли Тьму за Звездной Пылью, — тихо произнесла я, подходя ближе. — И что она вернулась.

Иззидракс медленно повернул свою маленькую головку ко мне.

— А ты кто, юная искорка? А, вижу. Кровь Ириды. И… что-то еще. Интересное. — Он потянулся ко мне, словно хотел понюхать. — Ты права. Запах… тот самый. Старый. Противный.

— Так ты передашь весть? — нетерпеливо спросила Ирида.

Дракончик тяжело вздохнул, и из его пасти вырвалось крошечное пламя.

— Передам. Но я не несу ответственности за последствия. Мать-в-Тени давно искала повод размять кости. Или то, что у нее там осталось от костей. Ждите. Не делайте резких движений. И, ради всего святого, не произносите ее имени вслух три раза. Шутка… Или нет…

И, развернувшись, он юркнул обратно в щель, которая исчезла с тихим щелчком.

Мы остались одни. Наследница и Прародительница. И между нами висела лишь хрупкая надежда на то, что помощь придет вовремя. И что она не окажется страшнее самой угрозы.

Прошло два дня. Два дня полной, оглушительной тишины от Силены. Никакого ответа, никакого знака. Надежда, что помощь придет вовремя, таяла с каждым часом, как весенний снег.

А на границе тем временем бушевала настоящая магическая буря. Даже отсюда, из самой глубины резиденции, я чувствовала сгущающуюся энергию. Это было похоже на нарастающий гул — низкий, угрожающий, исходящий от самой земли. Небо затянуло свинцовыми тучами, хотя сезон дожей давно миновал. Это была не природная облачность. Это была магия Парадиза, такая тяжелая и чуждая, что она давила на атмосферу, выжимая из нее неестественную тьму.

Я стояла у окна в своей комнате, безуспешно пытаясь прощупать пространство за пределами наших укреплений. Мое беспокойство за Каэлена стало почти физической болью. Он был там, в эпицентре этого ада. Возможно, прямо сейчас сражался, возможно… Нет, я не позволяла себе додумывать. Но страх за него грыз меня изнутри, тихий и настойчивый.

Вдруг я заметила нечто странное. Моя мать, обычно воплощение холодной, почти ленивой уверенности, нервно прохаживалась по зимнему саду. Она не занималась своими растениями, не язвила по поводу имперского декора. Она просто ходила. Взад-вперед. Ее пальцы теребили складки ее платья — верный признак сильного внутреннего волнения, который я не видела у нее… никогда.

— Мама? — я окликнула ее, выходя в сад. — Что-то не так?

Она вздрогнула, словно пойманная на чем-то, и резко остановилась.

— Что? Нет. Все в порядке. Просто… эти тучи. Ужасно давящие. Напоминают мне один неприятный инцидент с извержением вулкана несколько веков назад.

Но это была ложь. Я видела это по тому, как ее взгляд снова и снова непроизвольно скользил в сторону, где по нашим данным должен был находиться командный пункт Кассиана. Ее беспокойство было слишком личным, слишком острым.

— Тебя беспокоит император? — спросила я прямо, не в силах больше терпеть это напряжение.

Ирида замерла. Сначала на ее лице вспыхнуло привычное высокомерие, готовое сжечь меня дотла за такую наглость. Но потом ее плечи сникли, и она снова повернулась к окну, глядя на непроглядную тьму за стеклом.

— Он… упрямый, тупоголовый монумент, — прошептала она, и в ее голосе не было злобы. Была усталость. — Он лезет на рожон, как будто его личная честь может остановить магический шторм. Глупец. Величественный, чертов… глупец.

В ее словах я услышала то, что никогда не ожидала услышать от своей матери — страх. Не за себя, не за нас. За него. За того самого «монумента», которого она всего несколько дней назад сравнивала с садовым гномом.