Каэлен сжал челюсть. Я видела, как напряглась мышца на его щеке, рядом с тем самым шрамом. Шрамом, который я помнила на ощупь. Горячим.

— Это сенсор, а не оружие, — сквозь зубы произнес он. — Он измеряет фоновую магическую активность.

— Ах, простите. Моя ошибка. В вашем мире все так похоже на что-то, способное убить.

— В моем мире есть враги, Эветта. Реальные, а не мифические. В отличие от твоих духов леса.

— Мои духи леса ни разу не вломились ко мне в дом, чтобы украсть мою дочь. А вот ваши «реальные» враги — да. Забавный парадокс, не находишь?

Мы замолчали, и в тишине зазвучало лишь жужжание приборов. Аэлина, почувствовав напряжение, съежилась. Кристалл перед ней дрогнул, его грани поплыли, искажаясь.

— Видишь? — я сделала шаг вперед. — Твоя «безопасная» процедура. Она чувствует твой холод, Каэлен. Твое напряжение. Она как губка. Вы все хотели увидеть ее магию? Поздравляю, вы ее напугали.

Он резко отвернулся от панели управления, его взгляд упал на испуганное лицо дочери. И что-то в нем дрогнуло. Маска имперского принца дала трещину, и на миг я увидела того человека, которого знала. Того, кто мог быть… уязвимым.

— Аэлина, — его голос смягчился, стал тише. — Все в порядке. Никто не причинит тебе вреда. Я… прошу прощения.

— Слышишь, солнышко? — мягко сказала я, подходя к ней. — Принц Садириза извиняется. Запиши эту дату в анналы. Кристалл успокоился, снова застыв в идеальной форме.

Каэлен наблюдал, как я глажу Аэлину по волосам. Его взгляд был пристальным, анализирующим. Он сделал шаг ближе, понизив голос до шепота, предназначенного только для меня.

— Нам нужно поговорить, Эветта.

Я встретила его взгляд, не моргнув.

— Говорите. Я вся во внимании. О безопасности, о протоколах, о врагах империи. О чем бы еще?

— Вы прекрасно понимаете, о чем.

— Боюсь, что нет. И даже если бы понимала, то в моем обиходе нет тем для столь торжественных предисловий. Все, что было важно, уже сказано. — Я мягко отодвинула прядь волос с лица Аэлины. — Или показано.

По его лицу пробежала тень. Обида? Гнев? Сожаление? Сложно сказать. Он всегда был мастером по скрыванию того, что под маской.

— Ты по-прежнему используешь слова как кинжалы, Эветта.

— А ты по-прежнему носишь доспехи в гостиной, Каэлен. Что ж, у всех свои привычки. — Я взяла Аэлину за руку. — На сегодня урок окончен. Твои камни могут отдыхать. А мы пойдем и попробуем найти в этой каменной гробнице что-нибудь съедобное, что не пахнет стерильностью и тоской.

Выйдя в коридор, я услышала, как он тихо, но внятно произнес:

— Она вся в тебя.

Я обернулась на пороге и улыбнулась ему своей самой ядовитой улыбкой.

— Мама, а можно пирог? С медом? — Аэлина посмотрела на меня своими большими глазами, в которых отражалось небо Садириза — слишком правильное, на мой вкус.

— Можно всё, что угодно, солнышко, кроме, пожалуй, лунного света на завтрак. Но над этим можно поработать.

Мы направились на кухню — уже обжитое нами место силы. Вечерний полумрак царил здесь, и лишь пара помощников наводила порядок.

— Муки, яиц, масла и того самого эльдарийского меда, пожалуйста, — бросила я главному повару, старому Варну, с которым мы уже достигли хрупкого перемирия, в связи с тем, что на кухню мы заглянули не в первые.

Тот кивнул и махнул рукой молодому подмастерью:

— Эй, Лорик, сбегай в кладовую. И поживей!

Паренек метнулся с места так стремительно, что чуть не поскользнулся на отполированном полу. Я проследила за ним взглядом. Что-то было не так в его стремительности. Слишком уж поспешной была его готовность.

Когда он вернулся с продуктами, я приняла из его рук глиняную крынку с медом. Пальцы парня чуть дрожали.

— Спасибо, — сказала я, стараясь ничем не выдать своих подозрений. — Теперь, солнышко, покажи мне, как ты умеешь взбивать яйца.

Пока Аэлина увлеченно работала венчиком, я притронулась к крынке с медом — не физически, а магически, позволив своему дару просканировать содержимое. И тогда я почувствовала его — тонкий, почти неуловимый шлейф чужеродной магии, обволакивающий сладость. Не сам яд, а его след, метку, которая должна была активироваться только при использовании меда в пищу. Хитро. Очень хитро.

— Знаешь, я передумала, — сказала я, отставляя крынку в сторону. — Давай лучше сделаем пирог с яблоками и корицей. Ты же так любишь корицу, правда?

Аэлина кивнула, не отрываясь от своего занятия. В этот момент в кухню вошел Каэлен. Его появление, как всегда, было беззвучным и властным.

— Пирог? — одним словом он сумел выразить целую гамму чувств — от легкого недоумения до привычного уже раздражения.

— Меняем гастрономические планы, — ответила я, не отрывая взгляда от Лорика. Парень замер у стола, стараясь не смотреть в нашу сторону. — Наш юный друг здесь принес нам… особенный мед. Такой особенный, что его лучше не использовать на детской кухне.

Каэлен мгновенно все понял. Его взгляд стал острым как бритва.

— Лорик, — произнес он тихо, и одного этого слова хватило, чтобы парень затрясся как осиновый лист. — Объясни.

— Я… я не знаю… — залепетал тот. — Мне просто сказали, что это особый сорт…

— Особый сорт для особых гостей, да? — я подошла к крынке и провела над ней рукой. — Здесь не сам яд. Здесь — его отпечаток. Он должен был активироваться, когда я стану использовать мед в выпечке. Довольно изощренно для Парадиза.

Каэлен смотрел на Лорика с ледяным спокойствием, которое было страшнее любого гнева.

— Кто? — спросил он одним словом.

Парень рухнул на колени.

— Они… они сказали, что это безвредно… просто снотворное… Я не знал…

— Глупец, — холодно произнесла я. — В мире Парадиза нет ничего «безвредного». Ты стал их орудием против ребенка.

Стража Каэлена появилась мгновенно, уводя дрожащего подмастерья. Каэлен подошел ко мне, его взгляд был тяжелым.

— Ты уверена, что…

— Аэлина в безопасности, — прервала я его. — Я почуяла метку до того, как мед мог быть использован. Они недооценили мою чувствительность к таким… примесям.

Он кивнул, но напряжение в его плечах не спало.

— Они атакуют через самые простые вещи. Через еду.

— Именно, — я взяла в руки яблоко и принялась чистить его тонкой спиралью. — Они поняли, что против магии высшего уровня нужны не грубые атаки, а тонкое коварство. Ошибка их в том, — я откусила кусочек яблока, — что они имеют дело с ведьмой, для которой коварство — родной язык.

Каэлен смотрел, как яблочная спираль падает в миску, и в его глазах читалось нечто новое — не просто уважение к моим способностям, а признание того, что в этой войне мое чутье может оказаться ценнее всех его протоколов.

— С этого момента, — сказал он тихо, — вся еда будет проверяться твоими методами.

— Разумное решение, — кивнула я. — А теперь, если ты не против, мы вернемся к нашему пирогу. Настоящему. Без сюрпризов.

Когда он ушел, я обняла Аэлину, все еще увлеченно взбивавшую тесто. Война продолжалась, но на этот раз мы отбили атаку еще до того, как она началась. И Каэлен наконец-то начал понимать — некоторые угрозы нельзя обнаружить приборами. Их можно только почувствовать.

После обеда пирогом, Каэлен пригласил меня в свой кабинет — место, где царил идеальный порядок, пахло старым пергаментом и холодным металлом. На массивном столе лежали карты, отчеты разведки и несколько конфискованных у агентов Парадиза артефактов.

— Сядь, — сказал он, указывая на кресло напротив. Его палец едва не коснулся моей руки, и я почувствовала легкий электрический разряд. Глупо. Всего лишь статическое электричество от ковра.

Я опустилась в кресло, стараясь сохранить маску безразличия, пока он обходил стол и садился рядом — слишком близко. Его колено почти касалось моего. Воздух внезапно стал гуще.

— Я изучал отчеты, — начал он, его голос был низким и сосредоточенным. — Твоя теория верна. Парадиз не просто охотится за Аэлиной. Они пытаются понять природу ее магии. — Он отодвинул ко мне один из артефактов — серебристый диск с пульсирующими рунами. — Этот прибор не подавляет магию. Он ее… сканирует.