Я откинула голову назад, позволяя его губам исследовать линию моей шеи, и издала звук, которого не слышала от себя веками — низкий, сдавленный стон. Мои пальцы впились в его волосы, спутанные и мягкие.

— Эветта, — мое имя на его устах было похоже на молитву и проклятие одновременно.

Он снял с меня платье одним ловким движением, и его пальцы обожгли обнаженную кожу. Но это был не единственный огонь. Наша магия, та самая сила, что делала нас собой, вырвалась из-под контроля. Искры сыпались с наших пальцев, а воздух потрескивал от напряжения. Его магия, мощная и дисциплинированная, сплеталась с моей, древней и дикой, создавая вихрь чистой энергии.

Я отбросила прочь его рубашку, и мои ладони прикоснулись к его груди, к теплой коже, покрытой шрамами старых битв и свежими следами недавней раны. Я чувствовала под пальцами биение его жизни, его силы.

— Я хочу видеть тебя, — прошептал он, его голос был хриплым от страсти. — Всю. Без масок.

Это была просьба и требование одновременно. И я, всегда скрывавшая свою истинную сущность за сарказмом и чарами, согласилась. Я позволила ему увидеть. Не просто тело, а ту силу, что пульсировала во мне, ту древнюю магию, что текла в моих жилах вместо крови.

Комната озарилась мягким зеленоватым светом, исходящим от меня. В его глазах я увидела не страх, а благоговейный трепет. Его руки скользнули по моим бедрам, и он привлек меня к себе, стирая последние остатки дистанции.

Когда он вошел в меня, это было не просто соединение тел. Это было слияние. Наши магии слились в единый, бушующий поток. Я чувствовала каждую частицу его существа, а он — мою. Не было тайн, не было барьеров. Была только правда.

Он двигался внутри меня с первобытной силой, и я отвечала ему с такой же яростью. Каждое движение, каждый вздох, каждый стон были частью этого древнего ритуала. Я обвила его ногами, притягивая его глубже, желая раствориться в нем, в этой мгновенной, всепоглощающей связи.

Его губы нашли мои в поцелуе, который был одновременно нежным и яростным. Его руки исследовали мое тело, и каждое прикосновение оставляло на коже след из магических искр. Я была пламенем, а он — воздухом, который раздувал меня, заставляя гореть все ярче.

В тот момент, когда мы достигли пика, мир взорвался в ослепительной вспышке. Наша общая магия вырвалась наружу, озарив комнату слепящим светом. Я крикнула, цепляясь за него, чувствуя, как его собственное тело содрогается в экстазе.

Когда свет угас, мы лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша. Его тело было горячим и влажным, прижатым к моему. Его магия, теперь спокойная и умиротворенная, мягко переплеталась с моей.

Он приподнялся на локте, его глаза в полумраке были темными и серьезными.

— Теперь я понимаю, — прошептал он, сметая прядь волос с моего лица. — Кто ты.

— А я понимаю, кто ты, — ответила я, и мои пальцы сами потянулись к шраму на его щеке. — Не принц. Не солдат. Просто мужчина.

Он наклонился и поцеловал меня с новой, почти болезненной нежностью. И в этом поцелуе было больше откровений, чем в тысяче слов.

Мы не спали всю ночь. Мы исследовали друг друга снова и снова, как будто боялись, что утро заберет эту новообретенную близость. И с каждым прикосновением, с каждым вздохом, магнетическая связь между нами крепла, становясь прочнее стали и древних заклятий.

Рассвет застал нас в сплетении конечностей и простыней. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь окна, окрашивая его кожу в теплые тона. Он спал, его лицо, наконец, лишенное напряжения, казалось моложе. Рука его лежала на моей талии, властная даже во сне.

Я не спала. Лежала и слушала его ровное дыхание, чувствуя под ладонью ритм его сердца. Плоть моя была тяжелой и удовлетворенной, но разум уже просыпался, холодный и ясный. Ночью не было места расчету. Теперь он возвращался, но уже не как бездушный стратег, а как часть чего-то большего.

Он потянулся во сне, его рука инстинктивно потянулась ко мне, ищу тепла. И я, к своему удивлению, прижалась к нему, позволив этой простоте существовать. В этом был странный мир — в том, чтобы просто лежать с ним, чувствуя вес его руки и тепло его кожи.

Он проснулся не сразу. Его сознание возвращалось постепенно, и я чувствовала, как меняется его дыхание, как напрягаются мышцы, прежде чем он открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, несфокусированным, но когда он увидел меня, в его глазах вспыхнуло осознание. И что-то еще. Нежность, которой я не видела в нем раньше.

— Эветта, — его голос был хриплым от сна. Он приподнялся на локте, его свободная рука поднялась, чтобы коснуться моего лица. Это прикосновение было иным — не жадным, как ночью, а почти благоговейным.

Я поймала его руку и прижала к своей щеке, закрыв глаза. Его пальцы были шершавыми, мозолистыми. Руки воина. Руки, которые могли убивать, а сейчас касались меня с такой осторожностью.

— Ты настоящая, — прошептал он. — Я думал, может быть это был сон. Или колдовство.

— Колдовство закончилось с рассветом, — ответила я, открывая глаза. — Осталась только я.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, без спешки. Этот поцелуй был другим — не про страсть, а про что-то более глубокое. Про узнавание.

— Я никогда… — он запнулся, отрываясь, его лоб прижался к моему. — Я никогда не чувствовал себя так. Без контроля. Без необходимости быть кем-то.

Его слова были ключом, отпирающим последний замок. Он открывался мне.

— Здесь тебе не нужно быть никем, кроме того, кто ты есть, — сказала я тихо. Мои пальцы провели по линии его плеча, чувствуя под кожей стальную силу. — Здесь только лес. И мы.

Он перевернулся на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась лежащей на нем, мои волосы накрыли нас. Его руки лежали на моих бедрах, твердые и уверенные.

— Лес, — повторил он, глядя в потолок. — И мы.

Солнце поднималось выше, заливая комнату золотистым светом. Мы лежали так, не говоря ни слова, слушая, как просыпается дом, как за окном щебечут птицы. Его руки медленно скользили по моей спине, и я чувствовала, как наша магия снова начинает тихо переплетаться, но на этот раз не как буря, а как нежный прилив.

Он сел, усадив меня к себе на колени. Его глаза были серьезными.

— Что теперь, Эветта? — спросил он. — Что происходит после этой ночи?

Я посмотрела на него, на этого сильного, могущественного мужчину, который впервые в жизни позволил кому-то увидеть свою уязвимость. И я поняла, что мой холодный расчет окончательно растворился в утреннем свете. Осталось нечто более сложное и более опасное.

— Теперь, — сказала я, касаясь губами его плеча, чувствуя вкус его кожи, — мы завтракаем. А потом… посмотрим.

И впервые за многие дни я не строила планов. Я просто позволяла этому случиться. Позволяла этой новой, хрупкой и невероятно прочной связи вести нас. Куда? Я не знала. И, что самое удивительное, меня это больше не пугало.

Солнце стояло в зените, заливая лес золотым светом. Я наскоро собрала корзину с едой — сыр, хлеб, свежие ягоды, которые кикиморы оставили на крыльце с утра с многозначительным подмигиванием. Каэлен ждал у двери, и в его глазах светилось что-то новое — легкость, которой я не видела раньше.

— Куда ведешь на этот раз, колдунья? — спросил он, беря корзину у меня из рук. Его пальцы ненадолго коснулись моих, и по коже пробежали знакомые мурашки.

— Туда, где вода поет, — ответила я, улыбаясь впервые за это утро. — И где нас никто не услышит.

Я повела его тропой, известной только мне и лесным духам. Она вилась между вековых дубов, спускалась в овраг, поросший папоротниками, и выводила к месту, где река низвергалась с каменного уступа в изумрудную чашу. Грохот воды наполнял воздух, а в воздухе висела водяная пыль, переливающаяся всеми цветами радуги.

— Вот это да, — произнес Каэлен, застыв на краю поляны. Его взгляд скользил по струям воды, по мшистым камням, по заросшим лианами скалам. Здесь даже его императорская выправка казалась неуместной. Он был просто человеком, зачарованным дикой красотой.