Дверь распахнулась, и на пороге предстала моя матушка. На голове у Аэлины красовалась сложная конструкция из ее собственных светлых волос и каких-то сверкающих нитей, явно созданная магией, а не парикмахерским искусством. Сама Ирида, держа в одной руке невидимый, судя по всему, моток пряжи, смотрела на Кассиана с видом опытного садовника, обнаружившего на своей любимой клумбе особенно наглый сорняк.

Кассиан, который, я уверена, за последние пятьдесят лет ни разу не моргнул без стратегической необходимости, медленно повернул голову в ее сторону. Два полярных могущества столкнулись в пространстве коридора.

— И кто это? — спросил император, и в его голосе прозвучала сталь.

— Гость, — быстро ответил Каэлен.

— Временно пребывающая бабушка, — уточнила я, наслаждаясь моментом.

Ирида оценивающе осмотрела Кассиана с ног до головы.

— А это что за грозный монумент? — спросила она, словно речь шла о садовой скульптуре. — И не слишком ли он серьезен для помещений? Может, его в сад, к гномам? Они любят молчаливое общество.

Уголок губ Кассиана дрогнул. Всего на миллиметр.

— Я — Император Кассиан. И требую объяснений относительно происходящего в моей резиденции.

— А я — Ирида Лундес. И я не требую, а просто констатирую, что ваша резиденция обладает ужасной акустикой и еще более плачевным вкусом в декоре. — Она повернулась к Аэлине. — Правда, бусинка?

— Правда, бабушка! — весело согласилась та.

Кассиан перевел взгляд на девочку, и в его глазах мелькнуло что-то… недоуменное. Расчетливый ум искал знакомые черты в этом личике, но, слава всем духам леса, Аэлина была вся в меня. Пока что.

— Магический всплеск, — вернулся он к главному, обращаясь к Каэлену. — Его источник?

— Совместные… исследования, отец, — ответил Каэлен, выбирая слова. — Мы изучали новые методы защиты.

— Изучали? — Ирида фыркнула. — Детка, вы так «изучали», что чуть не разнесли пол-этажа. Я аж со своего дивана в другом измерении подпрыгнула. Пришлось прервать очень важный сеанс медитации. — Она снова посмотрела на Кассиана, и ее взгляд стал заинтересованно-оценивающим. — Хотя, должен признать, энергией тут пахнет знатной. Неприятной, выхолощенной, но… мощной.

Кассиан скрестил руки на груди. Казалось, сама реальность затаила дыхание, ожидая его приказа арестовать эту сумасшедшую женщину.

— Ваше присутствие здесь не было санкционировано, — произнес он ледяным тоном.

— О, милый мой, — Ирида томно взмахнула рукой, и в воздухе закружились мерцающие пылинки. — Мое присутствие где бы то ни было — это уже акт милости со стороны мироздания. И, честно говоря, я здесь ненадолго. Ровно до тех пор, пока моя внучка не освоит азы превращения скучных людей в забавных садовых гномиков.

Аэлина с восторгом смотрела то на бабушку, то на императора. Кассиан смотрел на Ириду. А я смотрела на них обоих, чувствуя, как в воздухе зреет нечто среднее между апокалипсисом и самым зрелищным фарсом в истории.

— Значит, так, — сказала я, нарушая напряженное молчание. — Ваше Императорское величество, позвольте Вам представить, это Ирида Лундес, моя мать. Мама, это Император Кассиан, отец Каэлена. Теперь, когда представления окончены, может, продолжим… исследования? — я бросила многозначительный взгляд Каэлену.

Кассиан, не сводя глаз с Ириды, кивнул.

— Это не конец разговора.

— О, я на это надеюсь, — ответила моя мать с опасной улыбкой. — Скучные разговоры — верный путь к ранним морщинам.

И, взяв Аэлину за руку, она удалилась, оставив за собой шлейф из аромата неизвестных цветов и абсолютной, беспардонной уверенности.

Кассиан еще мгновение смотрел ей вслед, а затем медленно повернулся к нам.

— Она опасна.

— О да, — с неподдельным чувством согласилась я. — Но пока что она на нашей стороне. Если, конечно, ваша сторона не слишком ей наскучит.

Император фыркнул. Почти как обычный смертный. И в этом звуке я услышала начало чего-то нового. Или конец всего. С Иридой эти два понятия всегда шли рука об руку.

Императорский взгляд, тяжелый и не терпящий возражений, скользнул с Каэлена на меня и снова вернулся к сыну.

— Каэлен. Мой кабинет. Сейчас же.

Фраза, не терпящая возражений. Мой дорогой принц бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось нечто среднее между «прости» и «пожалуйста, не устраивай апокалипсис, пока я отсутствую», и последовал за отцом. Двери кабинета закрылись с тихим, но властным щелчком.

Что ж. Мужчины удалились решать судьбы империй. У меня же были планы поважнее.

Я направилась на кухню. Если уж в твоей жизни одновременно появляются Император, Вечно Недовольная Мать из другого измерения и напуганный ребенок, есть только один верный способ сохранить подобие мира: накормить их всех досыта.

Моя личная кухонная империя встретила меня знакомым хаосом. После последнего инцидента с медом персонал смотрел на меня с подобострастным ужасом, что мне только на руку. Я с наслаждением скинула туфли и прошлась босиком по прохладному кафелю, чувствуя, как напряжение медленно уходит из плеч.

— Так, — объявила я поварам, замирающим в почтительном поклоне. — Сегодня у нас обед в честь… внезапного визита высоких гостей. Никаких имперских консервов и протокольных блюд. Нам нужна еда, которая говорит «добро пожаловать» и «не вздумайте ссориться за моим столом».

Я принялась за дело с энергией, которую не чувствовала последние дни. Мука взбивалась в облака, овощи резались идеальными ломтиками по мановению руки, а соусы томились на огне, распространяя ароматы, от которых слезились глаза и слюнки текли. Это была моя магия — не взрывающая стены, а созидающая. Умиротворяющая.

В разгар моих кулинарных подвигов в кухню впорхнула Аэлина, пахнущая лесными ягодами и чем-то еще, явно маминой магией.

— Мама, бабушка показала, как делать облако из волос! Оно держится само!

— Это очень… практичный навык, солнышко, — ответила я, снимая с огня кастрюлю с супом. — А где сама виновница торжества?

— Говорит, что «приводит в порядок свой энергетический баланс после встречи с таким количеством скучной мужественности». Сидит в саду и любуется розой, которая расцвела у нее на ладони.

Классическая мама. Не могу сказать, что не понимаю.

Через пару часов все было готово. Стол в личных покоях Каэлена ломился от яств: дымящиеся пироги, салаты из свежайших трав, нежные мясные рулеты и, конечно, мой коронный медовый торт — на этот раз гарантированно без посторонних магических добавок.

Именно за этим столом мы и собрались. Каэлен с отцом вышли из кабинета с одинаковыми замкнутыми лицами, но аромат еды заставил их брови поползти вверх. Ирида явилась последней, как королева, снизошедшая до смертных. Она критически окинула стол взглядом и… одобрительно кивнула.

— Наконец-то в этом замке появилось что-то съедобное, — провозгласила она, занимая место. — Хотя скатерть, конечно, ужасного цвета. Напоминает больничную простыню.

Кассиан, садясь во главе стола, изрек:

— Еда — это топливо для тела. А не предмет для излишеств.

— Еда — это одно из немногих удовольствий, доступных нам, бессмертным, между веками скуки, — парировала мама, с изяществом накладывая себе на тарелку румяный пирог. — Если ты запираешь себя в клетке аскетизма, это твой выбор. Но не навязывай его другим за обеденным столом.

Аэлина, сидевшая между мной и Каэленом, с восторгом смотрела на свою тарелку, где овощи сами собой складывались в забавные рожицы.

Напряжение за столом было осязаемым, но его пробивали ароматы еды и звонкий детский смех. Я наблюдала, как Кассиан, после первого куска моего пирога, замедлился и съел второй. Как Каэлен понемногу расслабился, наливая мне вина. Как мама, ко всеобщему удивлению, принялась увлеченно рассказывать Аэлине о съедобных цветах, а не о том, как превратить императора в голубя.

Это не было примирением. Это было перемирие, достигнутое на поле кулинарной битвы. И пока они ели, я позволила себе улыбнуться. Возможно, у меня не получалось договариваться с помощью слов, как у них. Но я могла говорить на языке специй и бульонов. И, судя по всему, этот язык понимали все — от императоров до ведьм из других миров.