— Я знаю. Отец чувствует то же самое. Это не просто оружие. Это… пробуждение.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь тихим щелканьем застежек на его разгрузочном жилете. Воздух между нами снова наэлектризовался, но на этот раз не страстью, а общей угрозой.

— Я не позволю им добраться до нее, — тихо произнес он.

— Мы не позволим, — поправила я его. — Ты идешь в разведку. А мы остаемся здесь. И если они сунутся сюда… — Я не стала договаривать. Мы обе знали, на что способны я и моя мать, когда нас загнали в угол.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Я видел, что вы сделали с залом. Думаю, у них будет… теплый прием.

Он подошел ко мне. Ближе, чем нужно. Его пальцы легли на мою руку, и знакомый разряд прошел по коже.

— Я вернусь, — сказал он. — До того, как начнется основное сражение.

— Смотри, чтобы это было так, — я не стала отводить руку. — Иначе мне придется самой идти тебя вытаскивать. А я терпеть не могу беспорядок в чужих владениях.

Он коротко кивнул, его взгляд задержался на моем лице, словно пытаясь запомнить каждую черту. Затем он отпустил мою руку, повернулся и вышел, растворившись в коридорах резиденции так же бесшумно, как и появился.

Я осталась одна в его кабинете, чувствуя на коже жгучий след его прикосновения и тяжелую, давящую тишину надвигающейся бури. Он ушел навстречу опасности. А нам предстояло ждать. И готовиться. Потому что граница — это было одно. Но настоящая битва за Аэлину должна была произойти здесь. И мы были готовы превратить эту резиденцию в последний рубеж, в крепость, из которой никто не уйдет живым. Кроме нас.

С наступлением темноты резиденция окончательно превратилась в подобие спящего хищника. Стража была расставлена, но основную линию обороны теперь составляли не люди, а сама крепость, перекроенная нами с матерью. Воздух струился густой, обволакивающей пеленой, искажая звуки и мешая любым попыткам магического сканирования извне.

Аэлина, к моему удивлению, почти не волновалась. Она доверяла нам с бабушкой безгранично. После ужина, который прошел в непривычной тишине, она уснула, убаюканная тихим гудением защитных чар. Я сидела рядом с ее кроватью, положив руку на ее спину, чувствуя ровное дыхание и спокойный, яркий свет ее магии. Она была тем, за что мы будем сражаться. Не за империю, не за идеалы. За этот маленький, беззащитный огонек.

В дверях появилась Ирида. Она была не по-королевски проста — в темном практичном платье, волосы убраны в тугой узел. В ее руках был не веер, а длинный, отполированный до зеркального блеска посох из окаменевшего дерева.

— Уснула? — спросила она тихо.

Я кивнула.

— Как сурок. Кажется, наша буря ее совсем не тревожит.

— Ей и не стоит тревожиться, — Ирида подошла к окну, глядя в непроглядную тьму за стеклом. — Это наша работа — волноваться. И наша привилегия — устраивать такие грозы, перед которыми меркнут их жалкие человеческие войны.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах горел тот самый огонь, что я помнила с детства — не шаловливый, а холодный и безжалостный.

— Они попытаются пройти сюда. Не сомневайся. Кассиан может сдержать их основную армию, но против таких целей всегда находятся специалисты. Лазутчики. Убийцы. Те, кто умеют просачиваться сквозь щели.

— Я знаю, — я встала, подходя к другому окну. — И мы приготовили для них сюрпризы.

— Сюрпризы, — она усмехнулась. — Милое слово. Я предпочитаю «неприятности». Смертельные, необратимые неприятности. — Она ткнула посохом в пол, и от точки соприкосновения по мрамору побежала серебристая паутина энергии. — Я активировала «Сонный сад». Все, кто ступит на территорию без нашего разрешения, уснут. Навсегда. Их сны станут удобрением для моих новых роз.

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Мама никогда не шутила, когда дело касалось ее сада.

— А я… переплела пространство в коридорах, — сказала я. — Теперь это лабиринт. Тот, кто войдет в него, будет ходить по кругу, пока не сойдет с ума. Если, конечно, его раньше не съест твоя плотоядная орхидея.

Мы переглянулись. Мы были разными — она, древняя и капризная, я, циничная и ранимая. Но в этот момент мы были просто двумя ведьмами, защищающими свое гнездо.

— Каэлен… — начала я, не в силах выбросить его из головы.

— Выживет, — отрезала Ирида. — У него слишком упрямая натура, чтобы умереть от чего-то такого банального, как вражеское копье. К тому же, — она бросила на меня пронзительный взгляд, — он тебе еще нужен. Как ни крути.

Я не стала спорить. Она была права, как это часто бывало, к моему величайшему раздражению.

Мы заняли позиции. Я — в центральном зале, откуда могла чувствовать каждую вибрацию пространства в резиденции. Она — в своем зимнем саду, ставшем теперь сердцем ее смертоносной флоры.

Часы тянулись, медленные и тягучие, как смола. Ночь застыла в ожидании. Где-то там, за горами, Кассиан и его армия готовились к битве. Каэлен пробирался в тыл врага. А мы ждали.

И тогда я почувствовала первое шевеление. Словно камень качнулся на краю пропасти. Небольшая, почти незаметная рябь на краю моего восприятия. Кто-то только что пересек внешний периметр. Они были здесь.

Я встретилась взглядом с матерью через несколько комнат. Она медленно кивнула. Ее пальцы сжались на посохе.

Охота начиналась. И в этот раз охотниками были мы.

Первый щелчок на периметре был едва заметным, словно кто-то капнул водой в тихий пруд. Я чувствовала его всем существом — легкую вибрацию, тут же поглощенную густой, томной аурой маминого «Сонного сада».

— Один, — прошептала я, не открывая глаз. Мне не нужно было видеть. Пространство было моей кожей, и я ощущала, как незваный гость замер у ограды, его сознание утопало в пушистых, невесомых объятиях чар. — Спит без задних ног. Прямо в кустах самшита.

Ирида, стоявшая в своем саду, фыркнула. Ее голос донесся до меня, обволакивающий и четкий, будто она находилась в двух шагах, а не через несколько комнат.

— Пусть спит. Удобрит корни. Самшиту как раз не хватало глуповатого выражения лица.

Я едва сдержала улыбку. Вторжение началось, и мы с матерью превратились в единый, смертоносный механизм. Она — в сердце своей живой, дышащей защиты, я — в паутине, что сплела из самой ткани реальности вокруг резиденции.

Следующая попытка была хитрее. Трое. Они двигались бесшумно, их маскировочные чары были качественной работой, скрывающей не только тела, но и магические следы. Но они допустили ошибку, попытавшись проникнуть через вентиляционные шахты. Металл, камень, воздух — все это было частью моего царства.

Я не стала их останавливать. Я просто… перенаправила. Легкий мысленный толчок, и геометрия шахт изменилась. Прямой путь закольцевался. Они бежали вперед, сами того не зная, возвращаясь к началу. Я чувствовала их нарастающую панику, слышала их приглушенные, все более отчаянные шаги. Хватило трех кругов, прежде чем они попытались отступить. Но пути назад уже не было.

— Трое в сети, — сообщила я матери, когда пространство внутри шахты сжалось, мягко, но неумолимо вытолкнув их в зимний сад. — Живы, но вряд ли что-то почувствуют.

Я мысленным взором увидела, как лианы с шипами, острыми как бритва, обвили барахтающиеся фигуры. Колючки впились, впрыснув парализующий яд. Тишина.

— Принято, — отозвалась Ирида, и в ее голосе слышалось удовлетворение. — Мои дети всегда рады новой… пище.

И тогда я почувствовала их. Настоящих. Не разведчиков, не лазутчиков. Четверо в балахонах Парадиза. Они шли напрямую, ко входу, и от них веяло ледяным, безжалостным намерением. Их магия была грубой, дисциплинированной и мощной. Они не скрывались. Они шли, чтобы сломать.

Я открыла глаза.

— Мама. Идут гости. Серьезные.

— Наконец-то, — послышался ее ответ, полный предвкушения. — А то мои розы уже начали скучать.

Я вышла в главный зал, чтобы встретить их лицом к лицу. Воздух вокруг меня звенел от напряжения, готовый в любую секунду разорваться по швам реальности. Пусть идут. Они хотели познакомиться с хозяйкой этого дома? Что ж, теперь у них есть шанс.