Я проверила все барьеры еще раз. Я достала самые мощные артефакты из своих запасов. Я была готова.

Но, глядя на дверь в комнату Аэлины, я понимала: какой бы сильной я ни была, я не могу гарантировать ее безопасность. Не против того, что идет.

И тогда я приняла решение. Если стены рухнут, я использую последнее средство. Я разорву пространство и отправлю Аэлину прочь. В неизвестность. В случайную точку мира. Это будет отчаянный, опасный шаг. Я могла потерять ее навсегда. Но это было лучше, чем позволить им забрать ее.

Я подошла к живому гримуару, лежавшему на столе. Книга была теплой на ощупь.

— Защити ее, — прошептала я, вкладывая в слова всю свою волю. — Что бы ни случилось.

Гримуар ответил тихим пульсом. Обещанием.

Рассвет был уже не за горами. Тишина снаружи стала зловещей, предгрозовой. Они замерли в ожидании сигнала.

А я ждала их первого шага. Готовая на все.

Рассвет не принес света. Тяжелые, свинцовые тучи нависли над лесом, и воздух стал густым и трудным для дыхания. Давление снаружи достигло пика, превратившись в физическую боль, давящую на виски.

Они вышли из чащи строем. Не десять, не двадцать. По меньшей мере пятьдесят человек в мрачных доспехах Парадиза. В центре их построения четверо инквизиторов несли на плечах нечто, скрытое черным полотном. От этого предмета исходила та самая, знакомая мне по прошлой атаке, визгливая вибрация, но усиленная в десятки раз.

Я оставила Аэлину в самой глубине дома, в комнате, защищенной не только моими чарами, но и живым гримуаром. Книга лежала у нее на коленях, тихо напевая успокаивающую мелодию.

— Я скоро вернусь, солнышко, — сказала я, целуя ее в макушку. Ее глаза, широкие и серьезные, смотрели на меня с безграничным доверием.

Я вышла навстречу буре. Мне нужно было отвести угрозу как можно дальше от нее.

Инквизиторы опустили свою ношу на землю и сорвали полог. Под ним оказался черный кристалл величиной с человека — Пожиратель. Но на сей раз рядом с ним стояла другая конструкция — каменная арка, покрытая сложными рунами. Портальный маяк.

— Ведьма! — крикнул один из инквизиторов. — Склонись!

В ответ я обрушила на них всю ярость леса. Деревья стали оружием, земля — ловушкой, а воздух — ядом. Я билась как одержимая, не думая о защите, только о нападении. Ярость, что копилась все эти месяцы, вырвалась наружу. Они гибли десятками, раздавленные, задушенные, сраженные собственным отраженным колдовством.

Пожиратель работал, высасывая мою силу, но ярость была сильнее. Я чувствовала, как истощаюсь, но не останавливалась. Они не должны были пройти. Никогда.

И в самый разгар битвы, когда их строй дрогнул и они уже готовы были отступить, я почувствовала слабый, но отчетливый щелчок магии позади себя. В самом сердце дома.

Холодный ужас, острее любой боли, пронзил меня.

Я развернулась и бросилась назад, сквозь чащу, не обращая внимания на крики солдат. Я мчалась, разрывая пространство, не думая ни о чем, кроме ее лица.

Я ворвалась в дом. Дверь в ее комнату была распахнута. Внутри царил хаос — мебель была перевернута, защитные чары сорваны. Живой гримуар лежал на полу, его страницы были опалены, и он издавал тихий, жалобный вой.

Аэлины нигде не было.

Только слабый след чужой магии витал в воздухе — тот самый, что исходил от портальной арки. Они не прорывались к ней силой. Они использовали основной штурм как отвлекающий маневр. Пока я сражалась, небольшая, специализированная группа проникла в дом с другой стороны и, используя маяк, мгновенно переместила ее.

Они украли мою дочь.

Я застыла на пороге, и мир вокруг потерял краски. Звуки битвы снаружи, вой гримуара, собственное сердцебиение — все смешалось в оглушительном гуле. Ярость, что момент назад давала мне силы, иссякла, оставив после себя ледяную, бездонную пустоту.

Они победили. Не силой, но хитростью. Они забрали единственное, что имело значение.

Снаружи донесся новый шум — яростные крики, звон стали. Отряд Садириза, ведомый Каэленом, врезался в остатки отряда Парадиза. Но это уже не имело значения. Ничего не имело значения.

Я медленно опустилась на колени среди разгрома и подняла гримуар. Книга замолчала, почувствовав мое отчаяние.

Они взяли ее. И след их был скрыт порталом.

Но ничто не могло скрыть ее от меня. Я была ее матерью. И я чувствовала ее. Слабый, испуганный лучик ее души где-то далеко-далеко.

Я подняла голову. Глаза были сухими. Внутри не осталось ни слез, ни ярости. Только холодная, абсолютная решимость.

Они ошиблись, забрав ее. Потому что теперь им предстояло иметь дело не с хранительницей леса. Им предстояло иметь дело с матерью.

И я сожгу их империю дотла, чтобы вернуть свою дочь.

КАЭЛЕН

Я стоял на краю выжженной поляны, и тишина после боя давила на уши громче любых криков. Мы сделали свое дело — отряд Парадиза был уничтожен. Но глядя на израненную чащу, на деревья, вывернутые с корнем, на землю, почерневшую от чужой магии, я не чувствовал победы. Лишь тяжелый камень на душе. Я опоздал. Буря, что пронеслась здесь, уже утихла, оставив после себя лишь боль и опустошение.

Ко мне подошел Лорик, мой капитан. Его лицо было мрачным.

— Ваше Высочество, пленные говорят, что бой был лишь прикрытием. Их настоящая цель — ребенок.

Ребенок. Слово повисло в воздухе, не находя отклика в сознании. Какая-то девочка. Дочь местной знахарки — той самой, что скрывается в этих лесах. Четыре года.

— Как они проникли за защиты? — спросил я, и голос мой прозвучал чужим, отстраненным.

— Портальный маяк. Работали быстро и тихо, пока мы отвлекали основные силы. Следов нет.

Я отвернулся, вглядываясь в израненную чащу. Все эти месяцы, все эти недели упорного, почти одержимого поиска… Я чувствовал ее магию — древнюю, могучую, незримую стену, что ограждала этот лес. Но был еще один след. Слабый, едва различимый, но… настойчивый. Яркая искра, которая заставляла мою собственную силу тихо отзываться непонятным эхом. Я списывал это на аномалии, на отголоски ее мощи. Но теперь…

Четыре года.

Сердце вдруг заколотилось с бешеной силой, выбивая странный, тревожный ритм. Холодная догадка, невероятная и пугающая, пронзила меня острее любого клинка.

Не может быть.

Но чем больше я думал, тем больше кусочки мозаики складывались в ужасающую картину. Ее странные слова на прощание. Ее решимость избавиться от меня. Ее сила, способная на многое…

И этот след. Этот проклятый, манящий след, в котором я слышал отзвук собственной крови.

Я не был уверен. Разум отказывался верить в такое совпадение, в такую насмешку судьбы. Но что-то внутри, какой-то древний, животный инстинкт, кричал, что это правда. И этот крик был полон такой ярости и такой боли, что у меня перехватило дыхание.

Я повернулся к Лорику. Внутри все застыло, превратившись в ком ледяной решимости.

— Брось все силы Теней на поиски, — прозвучал мой голос, и он был тихим, но таким твердым, что капитан невольно выпрямился. — Всех наших шпионов в Парадизе. Все долги. Все ресурсы. Я хочу найти эту девочку до того, как луна сменит фазу.

— Ваше Высочество, это прямое противостояние с Инквизицией! Это может развязать войну!

— Пусть, — я посмотрел на него, и, должно быть, в моих глазах было что-то, от чего он отступил на шаг. — Они похитили ребенка. И если мои подозрения верны… — я не стал договаривать, не в силах выговорить безумную мысль вслух. — Они совершили последнюю ошибку в своей жизни. Найти ее.

Лорик, бледный, кивнул и скрылся, чтобы отдать приказы.

Я остался один. Глядя в сторону, где растворился вражеский портал, я сжимал кулаки до боли. Я не был уверен. Но если они тронули ее… если тронули ту, в чьих жилах, возможно, течет моя кровь… то никакая война, никакая империя не остановит меня. Я сровняю Парадиз с землей.