— Успокойся, — прошептала я, не знаю, ему или его силе. — Сейчас будет больно.

Я не могла нести его физически через весь лес — это отняло бы часы, которых у него не было. Оставался один путь. Самый короткий и самый опасный для неподготовленного существа. Прямой скачок через пространство.

Я собрала свою волю, представляя себе свою гостиную, мягкий ковер перед камином, полки с травами. Пространство вокруг нас задрожало, зазвенело, как натянутая струна. Я обхватила мужчину за плечи, прижала к себе, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает мне шею.

— Держись, — бросила я ему, зная, что он не слышит.

И шагнула.

Мир провалился в калейдоскоп искаженных красок и оглушительного гула. Давление сжало виски, желудок подкатил к горлу. Даже для меня, привыкшей к таким путешествиям, это было неприятно. Для умирающего — пытка.

Он издал хриплый, беззвучный стон, все его тело напряглось в судороге.

Через мгновение мы рухнули на мягкий шерстяной ковер в моей гостиной. Я чуть не потеряла равновесие, оглушенная резкой сменой обстановки. От сладковатого запаха сушеных трав и воска после вони гари и крови кружилась голова.

Дом встретил нас громким, тревожным гулом. Стены сомкнулись плотнее, свет в окнах померк — он чувствовал чужака, чувствовал смерть и чужую, агрессивную магию, которую я принесла на своем подоле.

— Знаю, знаю, — проворчала я, с трудом высвобождаясь из-под тяжелого тела мужчины. — Но это мой выбор, так что придется потерпеть.

Я встала на колени, чтобы осмотреть его. Теперь, при свете камина, было видно все. Шрам был еще страшнее — он не просто светился, он пульсировал, будто живой, высасывая из него силы. Его собственная магия отступала, сжималась к центру, пытаясь сохранить последние искры жизни.

Работа предстояла ювелирная. Нужно было не просто лечить физические раны. Нужно было снять магическое проклятие, вплетенное в плоть.

Я вскочила на ноги, засуетившись. Склянки с антисептиками, ножницы, чтобы разрезать одежду, пучки трав для успокоения боли и стабилизации духа. Дом, ворча, подавал мне все, что я просила, — полотенца появлялись на соседнем стуле, чистая вода сама наливалась в таз.

Я принялась за работу, отрешенно и методично, как делала это бессчетное количество раз. Очищала, перевязывала, поила отварами. Но главная битва происходила не здесь. Я закрыла глаза, снова положила руки ему на грудь и погрузилась в ту часть его существа, где сходились в смертельной схватке две магии.

Его сила была… потрясающей. Глубокой, как океан, и выкованной, как сталь. Она сражалась не яростью, а невероятной, упрямой волей. Это была магия воина, мага, лидера. Не того, кого можно просто так убить в придорожной засаде.

«Так, — подумала я, с холодным любопытством изучая структуру темного заклятья. — Посмотрим, что ты умеешь».

И я начала свою самую сложную работу за последние десятилетия. Развязывать узел за узлом, аккуратно рассеивая чужеродную магию, не дав ей взорваться и не повредив его собственную. Это было сродни разминированию. Каждая ошибка — смерть.

Время потеряло смысл. Я существовала лишь в пространстве между жизнью и смертью, в точке, где мое мастерство встречалось с его волей к жизни.

И понемногу, очень медленно, мы начали побеждать.

Время текло странно, то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь в мгновение. Я не знала, сколько часов провела на полу, борясь за жизнь незнакомца. Снаружи давно стемнело, и только огонь в камине освещал его бледное, искаженное болью лицо.

Наконец-то я почувствовала, что кризис миновал. Темная магия отступила, ее ядовитые щупальца были аккуратно отсечены и рассеяны. Оставался лишь уродливый шрам, но теперь он был просто шрамом — заживающей раной, а не каналом для смерти. Его собственная магия, освобожденная, медленно и лениво разлилась по телу, затягивая раны, восстанавливая силы. Он был стабилен. Без сознания, но стабилен.

Я отползла от него и облокотилась о кресло, чувствуя, как дрожь от переутомления охватывает все мое тело. С меня лил пот, руки немели, а в глазах стояла серая пелена усталости. Вытирая лицо окровавленным подолом, я смотрела на свое творение.

Он лежал на ковре, закутанный в одеяло, которое я набросила на него поверх перевязок. Его дыхание было ровным и глубоким. Высокий, мощно сложенный, даже в беспамятстве он излучал силу. Блондин, как я успела заметить раньше. Волосы, слипшиеся от крови и пота, я успела промыть и откинуть со лба. Черты лица — резкие, волевые, испорченные, но не сломленные шрамом.

«Ну, красавчик, — мысленно обратилась я к нему, смакуя собственную иронию. — Тебе повезло, что я сегодня в настроении играть в сиделку. И что у меня под рукой оказался приличный запас целебных трав, а не только те, что добавляют остроты в болотное варенье».

Я поднялась на ноги, костяшась, и направилась к кухне, чтобы заварить себе чего-нибудь покрепче. Дом провожал меня неодобрительным гулом.

— А ты помолчи, — проворчала я в пространство. — Я знаю, что делаю.

На самом деле, я не знала. Я спасла его, потому что не могла поступить иначе. Но что теперь? Когда он очнется, возникнет миллион вопросов. Кто я? Где он? Что произошло? И главное — как он отсюда уйдет, если мой дом не желает быть найденным?

Я вернулась в гостиную с кружкой дымящегося чая и устроилась в кресле напротив. Теперь, когда адреналин спал, я могла рассмотреть его спокойно. И помимо физической мощи, я чувствовала его ауру. Она была… впечатляющей. Сила в нем была не грубой, а сконцентрированной, подконтрольной. Энергия благородства, не того, что получено по праву рождения, а выкованного характером и поступками. Лидер. Воин. Человек, привыкший нести ответственность.

И, как ни странно, именно это и вызывало во мне раздражение. Такие люди редко бывают удобными. Они не склонны слепо доверять загадочным незнакомкам, которые вытаскивают их с того света. Они задают вопросы. Они ищут контроль.

Я сделала глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по уставшему телу. Между нами, в тишине комнаты, уже витали невысказанные вопросы. И что-то еще. Тонкая, незримая нить. Первая искра.

Она пробежала, когда я, борясь с темным заклятьем, ощутила всю мощь его воли. Когда наша магия на мгновение слилась в борьбе с общим врагом. Это было мимолетное прикосновение, но… значимое.

Я смотрела на его спокойное лицо и понимала: его пробуждение принесет в мой уединенный мир бурю. И, к своему удивлению, я почти ждала этого.

«Отличная работа, Эви, — саркастически подвела я итог. — Ты не только ввязалась в чуждую тебе войну, но и притащила прямо в гостиную одного из главных действующих лиц. Релакс удался на славу».

С этими мыслями я откинулась на спинку кресла, решив не уходить в спальню. Что, если ему станет хуже? Нужно быть рядом.

Итак, я осталась сидеть в кресле, пристально глядя на спящего мужчину, чье присутствие уже начало менять привычный ход вещей в моем зачарованном доме

Он пришел в себя не сразу. Не резко, не с воплем и не в панике. Его возвращение к сознанию было таким же мощным и постепенным, как прилив.

Сначала его пальцы дрогнули. Всего лишь легкое движение на одеяле, но я, дремавшая в кресле, заметила это мгновенно. Затем его дыхание, до этого ровное и глубокое, сбилось, стало более осознанным. Он почувствовал боль. Я видела, как его мышцы напряглись, пытаясь инстинктивно свернуться, но израненное тело не подчинилось.

Я не шевельнулась, просто наблюдала, пристально и безмолвно, как хищник у водопоя.

Его веки затрепетали и медленно приподнялись. Глаза… Я ожидала увидеть боль, смятение, страх. Но в его взгляде, мутном от недавнего забытья, читалось нечто иное. Оценка. Мгновенное, почти машинное сканирование окружающего пространства. Он увидел низкие, темные балки потолка, полки, ломящиеся от склянок и свитков, огонь в камине. И наконец, его взгляд упал на меня.