Он не ответил, но я чувствовала, как его недовольство витает в воздухе.

Мы вышли на болото. Воздух здесь был влажным и прохладным, пахло прелой листвой, водой и чем-то еще, неуловимо магическим. Я остановилась на краю топи, положив руку на корявый ствол старой ольхи.

— Сейчас появится местная аристократия. Веди себя уважительно.

Из-за кочки, поросшей багульником, показалась знакомая рожица. Шелёпка. Ее глаза-бусинки с любопытством уставились на Каэлена.

— Эви! — прочирикала она. — Привела двуногого! Он тот, с запахом дыма и боли?

— Он тот, кого я выходила, — поправила я. — И он ведет себя пока прилично. Шелёпка, это Каэлен. Каэлен, знакомься — Шелёпка. Та самая, что поставляет те самые ягоды.

Каэлен замер, глядя на кикимору с вежливым, но заметным изумлением. Он, вероятно, ожидал чего-то более… мифического и менее похожего на оживший комок мха.

— Здравствуйте, — произнес он, слегка склонив голову. Жест был безупречно вежливым, и Шелёпка, казалось, это оценила.

— Здравствуй, Дымный Человек, — ответила она. — Ты не будешь жечь нашу воду?

— Я не собираюсь жечь ничего, что принадлежит вам, — серьезно сказал Каэлен.

Из тени вышли Бульбочка и Цапка. Они уставились на Каэлена с нескрываемым любопытством.

— Он большой, — прошептала Цапка.

— Но пахнет… чисто сейчас, — добавила Бульбочка. — Пахнет Эви и лесом.

Это была высшая форма одобрения. Я почувствовала странное тепло в груди. Лес и его духи принимали его. Пусть пока с осторожностью, но принимали.

— Он помогал мне толочь травы, — заметила я, и три пары глаз-бусинок расширились от удивления. — И не сломал ни одной ступки.

Кикиморы захихикали.

Мы провели на болоте еще с час. Я собирала тину, а Каэлен наблюдал, как кикиморы демонстрировали ему свои владения — показывали самые сочные ягоды, хвастались, как запутали на днях охотника из деревни, и даже подарили ему небольшой, причудливой формы камень, который, по их словам, «отводил дурные сны».

Он принимал их дары с той же серьезностью, с какой вел бы переговоры с послом другой империи. И в этом было что-то… трогательное.

На обратном пути он долго молчал. Когда мы уже подходили к дому, он наконец заговорил:

— Они тебе доверяют. Полностью.

— Они мне — как младшие сестры, — ответила я. — А я для них — старшая, которая не дает их в обиду. Это и есть доверие.

— В империи… о таких существах рассказывают сказки. Страшные сказки. Здесь же… они просто есть.

— Здесь много чего «просто есть», Каэлен, — я остановилась у дубового частокола. — И все это требует защиты. Именно поэтому я здесь. И именно поэтому… — я посмотрела на него, давая словам повиснуть в воздухе, — … некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться. Даже если для этого придется пойти на нестандартные решения.

Я не стала объяснять, что я имела в виду. Я просто повернулась и вошла в дом, оставив его на пороге с подарком кикимор в руке и, надеюсь, с новыми мыслями в голове.

Шаг за шагом. Лес делал свое дело. А мне оставалось лишь направлять его.

Прошло несколько дней. Пять дней, наполненных странным, новым ритмом. Каэлен все еще был моим гостем, но что-то между нами сдвинулось. После визита к кикиморам он стал меньше допрашивать и больше наблюдать. Он учился читать язык леса, а я наблюдала за ним, отмечая про себя каждую мелочь, которая лишь укрепляла мое решение.

Он был силен не только магически. Его тело, залечив раны, двигалось с грацией крупного хищника. Он был умен — быстро схватывал принципы травничества, задавал точные вопросы о свойствах растений. И что важнее всего — в нем была врожденная стойкость, несгибаемость духа, которую не сломили ни предательство, ни боль, ни близость смерти.

Идеальный материал.

Но одного решения было мало. Нужно было, чтобы он захотел этого сам. Не по расчету, как я, а по велению плоти и крови. Моя задача была — создать условия. Разжечь тот огонь, что тлел между нами, до степени, когда разум отступает, оставляя место лишь инстинкту.

Вечером я налила ему вина. Не своего обычного травяного отвара, а старого, выдержанного вина из дальних погребов, которое я приберегала для особых случаев. Налила и себе.

— За что пьем? — он взял бокал, вращая его в пальцах. Его взгляд был настороженным, но не отвергающим.

— За жизнь, — сказала я, поднимая свой бокал. — За то, что она, вопреки всему, продолжается. Даже после взрывов и предательств.

Мы выпили. Вино было густым, терпким, с послевкусием спелых ягод и дубовой бочки. Оно согревало изнутри, разливая по телу приятную тяжесть.

— Ты сегодня молчишь, — заметил он, ставя бокал на стол. — Не строишь козней. Не подкапываешься под мою оборону. Это новая тактика?

— Может, я просто устала от тактик, — я откинулась на спинку кресла, глядя на пламя в камине. Оно отбрасывало танцующие тени на его лицо, смягчая суровые линии. — Может, сегодня я просто хочу быть женщиной, которая разделяет вино с красивым мужчиной.

Он фыркнул, но в его глазах вспыхнула искорка.

— Красивым? Со этим? — он провел пальцем по шраму на щеке.

— Особенно с этим, — мои слова прозвучали тише, чем я планировала. — Это знак. Знак того, что ты жив. Что ты выжил.

Мы снова замолчали. Но на этот раз тишина была не напряженной, а… густой, сладкой, как мед. Вино делало свое дело, расслабляя нас обоих. Я чувствовала, как его магия, обычно собранная в тугой клубок, растекается по комнате, теплая и живая. Она касалась моей, и на этот раз я не отстранилась. Я позволила нашим аурам смешаться, ощущая странную, почти болезненную гармонию.

Он встал, чтобы подбросить дров в камин. Когда он наклонился, мышцы его спины играли под тонкой тканью рубашки. Сила. В каждом его движении была природная, невысказанная сила.

Он выпрямился и повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, темным.

— Эветта, — произнес он мое имя, и в его голосе прозвучало нечто новое. Не вопрос, не вызов. Признание.

Я не ответила. Я просто смотрела на него, позволяя ему видеть в моих глазах то, что я так тщательно скрывала все эти дни. Не расчет. Не стратегию. Желание. Чистое, простое, животное желание.

Он сделал шаг. Затем еще один. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала смесь запахов дыма, вина и его кожи.

— Я не знаю, что ты затеваешь, — прошептал он, его дыхание коснулось моего лица. — Но черт возьми, сегодня мне все равно.

Его рука поднялась, и на этот раз он не остановился. Его пальцы коснулись моей щеки, грубые и в то же время невероятно нежные. Это прикосновение было словно удар током. Все мое тело отозвалось на него дрожью.

Я закрыла глаза, отдаваясь ощущению. Мой расчет, мои планы — все это растворилось в густой ауре вина, тепла камина и его близости. Оставалась только правда. Правда того, что я хочу этого. Хочу его.

— Каэлен, — выдохнула я его имя, и это было капитуляцией.

Его губы нашли мои.

Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Взрыв. Голод, накопившийся за долгие дни напряжения, вырвался наружу. Его руки обвили мою талию, прижимая к себе так сильно, что стало трудно дышать, но я не хотела, чтобы он отпускал. Мои пальцы впились в его плечи, цепляясь за него, как утопающий за соломинку.

В тот момент не было ни прошлого, ни будущего. Не было империй, войн или магических угроз. Были только он и я. Две силы, нашедшие друг друга во тьме. Два тела, говорящие на древнем языке, не требующем слов.

И когда он на руках отнес меня в мою спальню, я не сопротивлялась. Я позволила этому случиться. Не как стратег, осуществляющий свой план. А как женщина. Впервые за несколько десятков лет — просто как женщина.

Расчет мог подождать до утра.

Его губы были жаждущими, а руки — твердыми и уверенными. Они скользили по моей спине, прижимая меня так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела, каждое биение его сердца, совпадавшее с бешеным ритмом моего собственного. Воздух в спальне был наполнен ароматом вина, дыма и чего-то нового, острого — нашего общего желания.