Я подошла к ней и молча положила руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась. Мы стояли так, две ведьмы, объединенные не только кровью и общей угрозой, но и новым, тревожным пониманием. Мы обе боялись за тех, кого, по всем нашим вековым правилам, не должны были допускать так близко к сердцу.

— Они оба сильные, — тихо сказала я, глядя в ту же тьму. — Они выживут.

— Они должны, — так же тихо ответила Ирида. — Иначе я никогда не прощу им того, что заставили меня волноваться.

И в этой тишине, под аккомпанемент далекого магического гула, мы ждали. Ждали вестей с границы. Ждали знака от Силены. И ждали, затаив дыхание, чтобы тьма за окном не поглотила тех, кто против своей воли стал для нас чем-то большим, чем просто временным явлением.

Гул за стенами резиденции перерос в оглушительный рев. Я чувствовала, как ломаются наши внешние барьеры — не от грубой силы, а от разъедающей, антимагической пустоты, что несли с собой воины Парадиза. Они подошли вплотную. Сквозь искаженное пространство я видела отблески заклинаний, слышала крики. Армия Садириза отступала, их магия была скована, структура рушилась под натиском чего-то не просто сильного, а чужеродного.

Ирида стояла рядом, ее лицо было сосредоточенным. Мы обе чувствовали это — темную, безжалостную магию, которая подавляла все на своем пути. И мы чувствовали их — Кассиана и Каэлена. Их ауры, обычно такие яркие и мощные, теперь были словно зажаты в тисках, их сила угасала, не в силах противостоять аномалии.

— Довольно, — ровно произнесла Ирида. В ее глазах читалась не ярость, а холодная решимость. — Нам нужна их мощь. Или мы все падем.

Мы понимали, что идти — риск. Но это был расчетливый риск. Без их армии, без их структурированной магии, наша органичная сила могла не выдержать долгой осады.

Я кивнула и направилась в комнату Аэлины. Она сидела на кровати, разбирая клубок светящихся нитей — подарок бабушки.

— Солнышко, нам с бабушкой нужно ненадолго отлучиться, — сказала я, садясь рядом. — Будет очень шумно. Поэтому ты ляжешь спать, крепко-крепко, и проснешься, когда все утихнет.

Она посмотрела на меня своими ясными глазами.

— Вы идете помогать папе?

— Да, — честно ответила я. — Ему нужна наша помощь.

Она серьезно кивнула, как будто это было самое разумное объяснение в мире.

— Хорошо. Я буду спать.

Я наложила на нее сонное заклятье — нежное, но невероятно мощное, рассчитанное ровно на сутки. Ее глазки медленно закрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Мы запечатали комнату слоями защитных чар, превратив ее в неприступную крепость в сердце нашей крепости.

— Возвращайся быстро, бусинка, — прошептала я, целуя ее в лоб, и мы вышли навстречу буре.

Война встретила нас адским хаосом. Воздух был густ от дыма и гари. Мы вступили в бой без слов, как единый механизм. Ирида выпускала смертоносные лозы, которые пронзали доспехи Парадиза, а я рвала пространство, создавая разломы, в которые проваливались целые отряды.

Мы пробивались к тому месту, где чувствовали Кассиана и Каэлена. И нашли их в эпицентре сражения. Они стояли спиной к спине, окруженные кольцом воинов Парадиза. Их магия, обычно такая дисциплинированная, металась, не в силах пробить плотную, поглощающую все защиту врага. Над ними сгущалась черная туча — та самая пустота, что являлась к нам в резиденции, только теперь во много раз больше. Она готовилась поглотить их.

Я бросилась вперед, выстраивая барьер, но знала — моих сил не хватит надолго. Ирида пыталась найти слабое место в обороне, но ее чары рассеивались, не достигая цели.

И в этот момент, когда исход стал казаться предрешенным, я почувствовала нечто. Маленький, но невероятно яркий и спокойный источник магии прямо за спиной у Каэлена.

Я обернулась.

Аэлина стояла там. В своем ночном платьице, босиком, с серьезным выражением на сонном личике. Каким-то непостижимым образом она прошла сквозь все наши защиты, сквозь поле боя, и оказалась здесь.

— Папа, — тихо сказала она.

И подняла руку.

Никакого жеста, никаких слов. Просто чистая, ничем не ограниченная воля.

Свет, который родился перед Каэленом, был не слепящим, а мягким, теплым, как утреннее солнце. Он разлился прозрачным, переливающимся куполом, окружая его, Кассиана и нас. Пустота, эта ненасытная чернота, ударила в него — и отскочила. Беззвучно. Без усилий. Щит даже не дрогнул.

На лице Аэлины не было ни страха, ни напряжения. Только легкая досада, словно ее отвлекли от важного дела.

— Я же сказала, — прошептала она, глядя на отца широко раскрытыми глазами, — что не хочу, чтобы ты грустил.

И затем ее веки сомкнулись, и она медленно опустилась на землю, как кукла, снова погрузившись в сон. Щит продолжал сиять, непоколебимый и абсолютный.

Мы стояли в ошеломленной тишине, нарушаемой лишь бессильным воем тьмы снаружи. Каэлен, не веря своим глазам, смотрел на спящую дочь, затем на меня. В его взгляде было потрясение, облегчение и бездонная, неизмеримая любовь.

Ирида медленно выдохнула.

— Ну что ж… — в ее голосе прозвучало странное сочетание гордости и ужаса. — Кажется, наша бусинка только что переписала правила игры.

Правила действительно изменились. Война продолжалась, но в тот момент мы поняли главное: наша дочь была не просто тем, кого нужно защищать. Она была самой сильной защитой из всех, что у нас были.

Все замерло.

Буквально. Взрыв, застывший в полуметре от лица солдата Парадиза. Крики, оборвавшиеся на полуслове. Магические снаряды, повисшие в воздухе, словно инопланетные светлячки. Даже клубящаяся черная пустота остановилась, ее движение застыло в угрожающем порыве.

Только мы — я, Ирида, Каэлен с Аэлиной на руках и Кассиан — могли двигаться. И то, движение давалось с трудом, словно воздух превратился в плотный мед.

И тогда она появилась.

Не из портала. Не из тени. Она просто… стала. Была пустота — и вот, возникла она. Силена. Праматерь.

Она была не высока и не низка. Ее черты невозможно было запомнить — они словно были высечены из самого времени, вечные и меняющиеся одновременно. Простые одежды из ткани, что казалась сотканой из тумана и звездной пыли. Ее волосы, седые как лунный свет, струились по плечам, не подчиняясь ветру, которого не было. Но главное — ее глаза. В них не было ни зрачков, ни белка. Только бесконечная, мерцающая глубина, в которой плясали галактики и угасали солнца.

Она обвела нас своим всевидящим взглядом. Ее внимание скользнуло по Кассиану, и император, непоколебимый монолит, невольно выпрямился под этим взором. Остановилась на Каэлене, прижимающем к груди спящую дочь, и в ее глазах что-то мелькнуло — не интерес, не удивление, а нечто вроде… узнавания. Затем она посмотрела на меня, и я почувствовала, как моя собственная магия, вся моя сущность, замерла в почтительном, первобытном страхе.

Наконец ее взгляд упал на Ириду.

— Дочка, — прозвучал ее голос. Он был тихим, но заполнил собой всю застывшую реальность. В нем не было ни гнева, ни нежности. Только безмерная, непостижимая давность. — Ты звала. Объясни это… безобразие. — Она легким движением подбородка указала на застывшую битву.

Ирида, моя всегда язвительная, невозмутимая мать, вдруг показалась мне юной и очень маленькой. Она сделала шаг вперед, и в ее позе читалось не раболепие, а глубочайшее уважение.

— Мать. Мы столкнулись с Тьмой за Звездной Пылью. Той самой, о которой ты писала в Хрониках Рассвета.

Силена медленно перевела взгляд на черную, застывшую пустоту. Ее брови чуть приподнялись.

— Так. Это объясняет неприятный запах. — Она повернулась обратно к Ириде. — И ты, зная, чем это грозило твоему миру, не справилась самостоятельно?

— Мы пытались, — голос Ириды был твердым, но без вызова. — Но ее масштаб… и ее цель… — Она кивнула в сторону Аэлины.