Я уже собиралась выйти к ним, чтобы устроить им такую встречу, что они побегут, забыв собственные имена, но остановилась на пороге.

Аэлина лежала в своей колыбели, беззащитная и хрупкая. Мысль подпустить этих грубиянов даже на милю к ней была невыносима. Но и оставлять ее одну, даже под защитой дома, я не могла. Мое присутствие было ее самым сильным щитом.

И тогда я решила не встречать угрозу лицом к лицу. Я окружу ею.

Я вышла на опушку, оставаясь невидимой. Охотники уже рубили молодые деревья, прокладывая себе дорогу. Их крики и скрежет железа по дереву резали слух.

Я закрыла глаза и погрузилась в ритм леса. Я не стала создавать разрушительные заклинания или болезненные ловушки. Вместо этого я сплела иллюзию.

Пространство вокруг незваных гостей сжалось. Деревья, которые они только что рубили, оказались позади них. Тропинка, по которой они пришли, исчезла, замещенная непроходимой стеной колючего кустарника, которого минуту назад не было. Солнце скрылось behind густым туманом, и воздух стал влажным и холодным.

— Что за черт⁈ — крикнул один из них. — Мы же только что были здесь!

— Это проклятое место! — вторил ему другой, сжимая топор так, что костяшки побелели.

Они начали метаться, но с каждым шагом запутывались сильнее. Я направляла их по кругу, заставляя снова и снова возвращаться на одно и то же место. Шепот, который я вплела в туман, нашептывал им об их самых темных страхах — о заточениях в темницах, о болезнях, о потере всего, что им дорого.

Вскоре их уверенность сменилась паникой, а затем животным ужасом. Они бросили свои инструменты и побежали, куда глядели глаза, рыча от страха.

Я наблюдала, как они исчезают в чаще, и медленно отпустила иллюзию. Лес снова стал самим собой — солнечным и безмятежным. Лишь сломанные ветки и брошенный заступ свидетельствовали о недавнем вторжении.

Я вернулась в дом. Аэлина спала, ее дыхание было ровным и спокойным. Она ничего не знала о буре, что бушевала за стенами. Она была в безопасности.

Я села рядом с колыбелью, и странное чувство опустошенности смешалось с удовлетворением. Раньше я бы просто уничтожила этих людей. Но теперь… теперь у меня была причина быть осторожнее. Причина избегать лишней крови.

Я протянула руку и коснулась щеки спящей дочери. Ее кожа была такой мягкой.

— Я создам для тебя мир, малышка, — прошептала я. — Мир, в котором тебе не придется прятаться. Но пока… пока я буду твоим щитом.

И впервые я не чувствовала тяжести этого бремени. Я чувствовала только его необходимость.

Аэлине исполнился год. Она уже уверенно стояла на ножках, цепляясь за мои пальцы, и ее лепет становился все более осмысленным. И все чаще в ее зеленых, как мои, глазах вспыхивали те самые искорки, что заставляли пространство вокруг трепетать.

Именно в этот день она впервые осознанно применила свою силу.

Она сидела на полу, окруженная игрушками, которые я ей создала — деревянными зверюшками, шепчущими листьями, камешком, что тихо напевал старую песню ветра. Я готовила ей еду на кухне, как вдруг услышала ее радостный возглас.

Я выглянула и замерла.

Одна из ее игрушек, резная лиса, парила в воздухе, медленно вращаясь. Аэлина с восторгом тянула к ней ручки, и с каждым ее движением лиса описывала в воздухе новые круги. Это не было хаотичным всплеском магии, как раньше. Это был контроль. Слабый, интуитивный, но уже осознанный.

Сердце у меня упало. Гордость смешалась с леденящим страхом. Ее сила пробуждалась слишком быстро. Слишком ярко.

И в тот же миг я почувствовала его.

Далекий, едва уловимый, но отчетливый укол в самое сердце моей магии. Как будто кто-то дернул за невидимую нить, что тянулась из меня в мир. Это был не враг. Это было… эхо. Мощное, знакомое, наполненное той же силой, что и у Аэлины, но закаленное и дисциплинированное.

Каэлен.

Он был где-то далеко, но он искал. Не просто лес. Он искал нас. Его магия, словно щуп, скользила по границам моих владений, пытаясь найти брешь, слабину, ниточку, за которую можно было бы ухватиться.

Аэлина, почувствовав мое волнение, опустила ручки. Лиса с тихим стуком упала на пол. Она повернула ко мне свое личико, и в ее глазах читался вопрос.

Я подошла, взяла ее на руки и прижала к себе. Ее маленькое тельце было теплым и доверчивым.

— Ничего, солнышко, — прошептала я, целуя ее в макушку. — Все хорошо.

Но это была ложь.

Он искал ее. Я знала. Его кровь звала его к ней. И ее кровь, должно быть, отзывалась на его зов. Именно это пробудило ее силу так рано.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого навязчивого эха. Я усилила барьеры, сплела новые иллюзии, пытаясь скрыть наше присутствие еще надежнее. Но я знала — это лишь вопрос времени. Если он почувствовал ее сейчас, когда она была еще младенцем, что будет, когда ее сила расцветет в полную мощь?

Той ночью я не спала. Я сидела рядом с кроваткой Аэлины и смотрела, как она спит. Ее светлые волосы, такие чуждые моей собственной тьме, разметались по подушке. В них был он.

Он дал мне величайшее сокровище. И он же стал величайшей угрозой для этого сокровища.

Я положила руку на переплет живого гримуара. Книга ответила мне тихим пульсом. В ней уже были записаны не только знания, но и любовь. И теперь мне предстояло добавить в нее новые главы. Главы о том, как скрываться. Как защищаться. Как жить в тени, когда твоя собственная кровь может выдать тебя.

Я смотрела на дочь и знала, что готова на все. Готова спрятать ее ото всех. Даже от него.

Особенно от него.

Потому что он был не просто мужчиной, которого я когда-то любила. Он был Принцем. И его мир рано или поздно поглотил бы ее, как поглощал все, чего касался. А я не могла этого допустить.

Аэлина росла, а ее способности расцветали с пугающей скоростью. В два года она уже могла осознанно, пусть и на несколько секунд, смещать в пространстве небольшие предметы. В три — ее любимой игрой стало «разговаривать» с домом, и старые балки скрипели в ответ с такой нежностью, какой я никогда от них не слышала.

И с каждым ее днем я чувствовала его поиски все отчетливее. Это уже не было редким эхом. Его магия, упрямая и настойчивая, постоянно скользила по границам моего леса, как прилив, что снова и снова накатывает на берег. Он не пробивал защиту, но и не отступал. Он ждал. И я знала, что его терпение не бесконечно.

Именно тогда я поняла, что просто записывать знания для Аэлины — недостаточно. Ей нужен был не учебник, а проводник. Защитник. Ей нужен был голос, который останется с ней, если… если меня не станет.

Я взяла «живой» гримуар. Книга отозвалась на мое прикосновение теплой волной, на страницах заиграли знакомые узоры, что оставила рука моей дочери. Но теперь мне предстояло вложить в нее нечто большее.

Я начала с основ — с языка леса, с законов пространства, с секретов трав, что могут как исцелить, так и убить. Но я не просто писала. Я вплетала в чернила каплю своей крови и щепотку своей магии. Каждое слово было не просто информацией. Оно было частью меня. Моим опытом. Моей сущностью.

Страницы гримуара начали меняться. Там, где я описывала дуб, появлялось изображение его листа, и если прикоснуться к нему, можно было почувствовать его шершавость и запах древесины. Описание ручья сопровождалось тихим журчанием, а рецепт снотворного зелья — легким ароматом лаванды и мака.

Но это было только начало.

Я провела ритуал, какой не проводила никогда — ритуал разделения души. Не всей, нет. Лишь крошечной ее частицы, той, что хранила мою любовь к дочери, мою мудрость и мою волю защищать ее любой ценой.

Когда я закончила, я была истощена, как никогда. Но гримуар… гримуар жил. Он лежал у меня на коленях, и от него исходило тихое, ровное сияние. Он дышал.

Я открыла его на первой странице. Там, где раньше был чистый пергамент, теперь сияли слова, написанные светом: