Лия вздохнула, опустив голову на сложенные на краю купели руки. Он наконец-то видел ее настоящую, Лию, не сокровище, не истинную. А девушку, которая выбрала его, несмотря на ворчание, грубые слова и вечную ревность.

— Дэриан, — сказала она тихо.

— Мм?

— А ты наследника точно хочешь? — спросила она прямо, без намеков, чувствуя, как его руки на секунду замирают. — Ты же говорил, что надо сразу… что как только я забеременею…

Он снова принялся за массаж, его движения стали чуть медленнее, задумчивее.

— Я…да, это главная цель. Хочу сына, — признался он просто. — Но понимаешь, я хочу его уже не для трона. Не для династии. Хотя и это тоже. А чтобы… чтобы часть тебя осталась здесь навсегда, со мной. Даже если… — Дэриан запнулся, — даже если однажды тебе захочется вернуться к своим звездам, которых нет на нашем небе, если я достану тебя так, что ты найдешь способ обратно оказаться в своем мире. Чтобы кто-то с твоими голубыми глазами и моим упрямством бегал по этим коридорам и ставил все с ног на голову. Но…

Он наклонился, и его губы коснулись её плеча.

— Не сейчас. Не потому что должны. Когда ты сама захочешь. Когда будешь готова. И когда… когда перестанешь смотреть на эту дверь, ожидая, что в неё врывается хаос с ухмылкой и спасает тебя от скуки. От меня.

Это было сказано без ревности. Как факт, что Лия еще вспоминала Ксева. И в этом была его собственная, новая уязвимость.

Лия перевернулась в воде, чтобы лицом к нему. Вода хлестала, брызги падали на камень.

— Но я уже давно не смотрю, — сказала она честно. — Потому что поняла — Ксев не спасает. Просто он друг, веселый, взбалмошный, но не герой моего романа. Понимаешь? А тишина с тобой… она стала дороже всего на свете.

Она потянулась и поцеловала его. Соль на его губах, хвоя на коже, теплый, знакомый вкус.

Потом всё пошло как-то само собой. Он помог ей выйти из купели, закутал в полотенце огромное, мягкое, и отнес в спальню. Не как трофей. Как что-то хрупкое и бесконечно ценное.

В постели он продолжил массаж, но теперь его касания сменили цель. Он не разминал мышцы, а исследовал ее тело вновь. Долго, с почти научным интересом гладил её грудь, лаская соски до тех пор, пока они не стали твердыми бусинами, а она не застонала, впиваясь пальцами в простыни. Потом его губы сменили руки, а зубы — осторожно, игриво — прикусили мягкое место на ее ягодице.

Лия взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась — звонко, беззаботно, так, как не смеялась, кажется, давно.

— Ты дракон или щенок? Кусака какой, — прохрипела она, пытаясь вывернуться.

— И то, и другое, когда дело касается тебя, — пробурчал он, целуя место укуса, а затем и вторую ягодицу, медленно, сладко, заставляя ее ёрзать и смеяться снова.

Этот смех, казалось, разбил последние остатки льда в комнате. Дэриан перевернул её на спину, оперся на локти над ней, и его лицо в полумраке было серьезным.

— Лия, — сказал он тихо. — Чего ты хочешь? Прямо сейчас. Не что хочу я. Я хочу всегда и много. Но я хочу узнать, как хочешь ты? Что мне еще сделать? Где прикоснуться к тебе?

Она посмотрела на него — на этого сложного, властного, неловкого человека, который учился просить, а не приказывать. И сердце её сжалось от такой нежности, что стало трудно дышать.

— Я хочу тебя, Дэриан, — выдохнула она. — Просто тебя. Возьми меня, пожалуйста, как ты любишь это делать.

Уголки его губ дрогнули.

— Ммм, значит, тебе придется умолять меня остановиться, конфетка! — прохрипел он, и в его низком голосе зазвучал властные нотки.

В ответ она потянула его вниз, к себе, и поцеловала со всей страстью, на которую была способна. Потом её поцелуи поползли вниз — по упрямому подбородку, по кадыку, по центру груди, где билось его сердце, такое же учащенное сердцебиение, как её собственное. Лия не торопилась, исследуя его телом, как он исследовал её. А когда её губы, наконец, обхватили его возбуждение, он издал глухой, сдавленный звук, похожий на стон и на рычание одновременно. Дэриан быстро лег на кровать, раскрывая себя перед ней полностью.

Его руки впились в её волосы — не грубо, но властно, направляя, задавая ритм, который быстро сбился с размеренного на отчаянный. Он дышал прерывисто, шепча что-то бессвязное — её имя, проклятия, слова благодарности, — пока волна не накрыла его, и он не откинулся назад, обмякший и побежденный ее умелой лаской.

Но он не дал ей долго наслаждаться победой. Через несколько мгновение, ещё дрожа, он перевернул её на бок, прижав спиной к своей груди. Его губы нашли её ушко.

— Моя очередь, — прошептал он, и один его палец, еще влажный от ее слюны, скользнул к ее губам. — Открой свой ротик, девочка.

Она послушалась, и два его пальца вошли ей в рот, медленно, ритмично двигаясь, имитируя что-то другое, что только произошло между ними. В то же самое время его член, уже снова твердый и требовательный, нашел ее влажную, готовую для него глубину и вошел с одним долгим, глубоким толчком.

Лия взвыла сквозь пальцы, её тело выгнулось. Он двигался в ней так же синхронно, как двигались его пальцы в её рту — растягивая, заполняя, доводя до безумия. Его другая рука крепко держала её за бедро, фиксируя, не давая убежать от нарастающего двойного ощущения. Мир сузился до этих двух точек — рта и самого сокровенного места, — где он властвовал с силой, доводящей до исступления все ее тело.

И тогда Лия почувствовала, как срывается. Рука её потянулась вниз, к себе, к тому маленькому, чувствительному бугорку, и в три быстрых, точных движения всё внутри неё взорвалось тихим, ярким фейерверком. Крика не было — его заглушили его пальцы во рту. Была только долгая, сладкая судорога, выжимающая из неё все мысли, все страхи, всё, кроме ощущения его — везде.

Дэриан почувствовал её пик, и его собственный ритм сбился, стал хаотичным, животным. Ещё несколько резких толчков — и он обрушился за ней, прижавшись лицом к её мокрой от пота шее, с тихим, хриплым рыком, в котором было больше облегчения, чем победы.

Долго они просто лежали, дыша на один захлебывающийся ритм. Потом он осторожно вышел из неё, вытащил пальцы из её рта и просто притянул её к себе, обвив руками так крепко, будто боялся, что её унесет ночной ветер из окна.

Никто не говорил о любви. Не давал пышных клятв. Но в этой тишине, в этом сплетении тел под сломанной луной, был обет куда крепче любых слов. Обет быть здесь. Быть собой. Пробовать, ошибаться, учиться. Вместе.

— Я, наверное, никогда не научусь говорить красиво, — пробормотал Дэриан ей в волосы, уже почти засыпая.

— Ну и ладно, — прошептала в ответ Лия, прижимаясь к его груди, где сердце билось уже ровно и мощно. — Ты и так все сказал. Без единого слова.

И они заснули — не как завоеватель и пленница, не как принц и его сокровище. Как две половинки одного сломанного, но невероятно живого целого, наконец-то нашедшие свою несовершенную, честную точку опоры. Уже вдвоем. Только вдвоем.

-------------- Лучики мои, дорогие читатели, какой образ Дэриана вам ближе? Делитесь в комментариях!

Коронация, как выяснилось, была не финальным аккордом, а скорее громким, помпезным вступлением к самой сложной симфонии под названием «Теперь вы правите, разбирайтесь». Отец Дэриана, седовласый король Орлан, сложил с себя полномочия с облегчением человека (или дракона), который наконец-то смог передать кому-то тяжёлый, вечно горящий факел. На прощание он хлопнул сына по плечу и пробормотал: «Удачи. И запасись желудочными каплями. В финансовых отчетах водятся худшие демоны, чем в наших горах».

Лия же, стоя на коленях в платье, которое весило как колокол на главной площади, пока архимаг возлагал на её голову не корону, а изящную диадему из лунного серебра и сапфиров (облегченная версия, чтобы шея не сломалась в первый же день, как настаивал Дэриан), думала лишь об одном: «Боже, как же чешется нос. Если я чихну и эта штука слетит в фонтан, это будет считаться дурным предзнаменованием или просто очень смешным происшествием?»