И тут вступил Дэриан.

Он даже не заслонил их телом. Король сделал то, что умел лучше всего. Он создал порядок. Его серебристо-голубая магия выплеснулась щитом. Он искрился, переливался, как лед, на который падает свет северного сияния. Магический щит Дэриана двигался, как в кокон обволок их троих, и каждую волну хаоса, каждую атаку искаженной магии он встречал и отбивал. Щит не подавлял их силу — он выравнивал пространство вокруг них, чтобы песня Лии и проводник Ксева могли работать, не отвлекаясь на защиту. Дэриан с силой сжал челюсти, на лбу выступил пот, а вены на висках и шее вздувались от напряжения, но он стоял недвижимо, как скала, о которую разбивались темные волны. И в его глазах, устремленных то на Лию, то на спину брата, не было и тени прежней ревности. Было только яростное, бескомпромиссное понимание: «Никто не тронет мою семью. И ничто. Не дам».

Так они и стояли. Троица. Лия — источник, сердце, голос. Ксев — проводник, усилитель, жертва. Дэриан — щит, порядок, оплот. Их три магии, так долго враждовавшие, сплелись не в борьбе, а в гармонии. И эта гармония была сильнее любой тьмы разлома.

Чернота дрогнула. Края её начали мерцать, стягиваться постепенно. Песня Лии, усиленная Ксевом и защищенная Дэрианом, проникала внутрь, заполняла пустоту не светом, а… смыслом. Звуком жизни. Там, где была тишина отчаяния ведьм, теперь звучала мелодия. Сначала тихо, потом всё громче.

Разлом затягивался. Медленно, мучительно, словно со скрипом рвущейся ткани. Свет рун в пещере вспыхнул с новой силой, поддерживал их, помогал.

И когда последняя частица черноты исчезла с тихим звуком, похожим на вздох, в пещере воцарилась настоящая, глубокая тишина. Но это была тишина победы. Мира. Усталости.

Песня Лии оборвалась на полуслове. Она почти рухнула, но Дэриан был уже рядом, подхватил её, посадил на камень, не отпуская взгляда от брата.

Ксев всё ещё стоял. Его руки были опущены. Зеленый свет вокруг него погас. Не потух медленно, а погас словно свеча от ветра. Резко и больше не вспыхнув.

Ксев обернулся. На его лице была пустая, ничего не выражающая улыбка. Без привычного огонька в глазах.

— Вроде… получилось, — произнес он тихо. И рухнул как подкошенный.

Дэриан бросился к нему быстрее, чем Лия успела моргнуть. Он подхватил брата на руки, уложил на плащ, быстро ощупал пульс на шее.

— Живой, — выдохнул он, но в его голосе не было облегчения. — Но… внутри пусто. Его магии… нет. Совсем.

Лия подползла, дрожащими руками коснулась лица Ксева. Оно было холодным. Он дышал ровно, как во сне, но за веками не было привычного быстрого движения глаз. Упал в обморок или летаргический сон.

— Он взял удар на себя, — прошептала она, и ком подступил к горлу. — Проводник… он же принял всё на себя. Мою силу, сопротивление разлома… всё. Дэриан…

Дэриан молча кивнул, сжимая руку брата. Его лицо было искажено болью, глубокой, немой злостью на самого себя, на ситуацию, на всё, что произошло.

— Ксев, ты редкостный засранец, — сказал Дэриан тихо. — Ты знал. Знал на что идешь. Идиот. Значит, он был готов. Или… просто не думал о последствиях. Как всегда. Или хотел, чтобы так произошло.

Это была правда, от которой сводило желудок. Он хотел погибнуть. Здесь, как герой. Уйти красиво, как всегда он делал.

Они сидели в пещере, где теперь царила гармония и покой, а рядом с ними лежала её цена. Третий голос в их только что рожденной песне умолк. Возможно, навсегда.

Дэриан поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Лии. В его глазах было решение, твердое, как гранит.

— Везем брата домой. И будем искать способ. Любой. Он отдал свой голос, чтобы зазвучала песня всего королевства. Мы не имеем права оставить его в тишине.

Лия кивнула, сжимая холодную руку Ксева в своей. Их троица сократилась до двух существ, но связь, рожденная в этой пещере, была прочнее предыдущих их игр. И она давала одну-единственную надежду: если трое смогли спеть песню, способную исцелить мир, то двое найдут способ разбудить третьего. Они должны были.

Потому что иначе их новая, прекрасная гармония навсегда останется неполной. И будет отзываться в их сердцах тихим, настойчивым эхом потерянного голоса несносного Ксева.

Их возвращение в замок было триумфом, которого никто не праздновал.

Весть о том, что король, королева и принц Ксев вернулись живыми из Дымящихся топей, разнеслась быстрее лесного пожара. Когда огромный серебристый дракон показался в небе, над замком, на стенах и во дворе уже толпились люди. И они увидели настоящее чудо: дракон спикировал сверху невероятно медленно, приземлился на крыше замка и со спины соскочила девушка — королева Лия, она поддерживала принца Ксева, которому требовалась помощь. Его сняли несколько мужчин со спины брата-дракона и отнесли покои. А между тем, там, где пролетел дракон Дэриан, по дороге, которую он только что обогнул, тянулся словно невидимый шлейф жизни. Трава, еще вчера побуревшая и примятая, выпрямлялась и зеленела. На голых ветвях деревьев набухали почки. Воздух, прежде спертый и тяжелый, запах дождем и сырой землей, настоящей, сырой землей.

Все вокруг оживало. Сомнений не было.

Но те, кто смотрел внимательнее, видели и другое. Король Дэриан после превращения в человеческий облик совсем осунулся, лицо его было пепельным от усталости, а взгляд отсутствовал, уткнувшийся в одну точку, туда, куда унесли Ксева только что. Королева Лия шла рядом с носилками Ксева, не отрывая от него глаз, и время от времени поправляла одеяло дрожащей рукой. А самого принца, вечного нарушителя спокойствия, источника шума и смеха, не было видно совсем. Только видно, что под покрывалось лежит человек, но скорее больше он походил на настоящий труп.

Торжественные крики «Да здравствуют!» затихли, сменившись почти виноватым молчанием. Люди расступались, пропуская их к главному входу, и в их глазах читался уже не только восторг, но и трепет, и вопрос.

Победа была куплена дорого. И все это понимали.

Ксева перенесли в его покои — в его собственные, вечно неубранные, пахнущие дымом, странными травами и свободой апартаменты. Придворные лекари только разводили руками. Тело цело, дыхание есть, сердце бьется. Но сознания нет. Магии — той самой, блестящей, хаотичной — тоже нет. Как будто внутри погасли все огни.

И началось дежурство.

Дни слились в одно однотонное полотно. Дэриан и Лия вели себя так, будто перенесли тронную комнату в эти покои. Король принимал доклады, подписывал указы, сидя в кресле у камина, не отходя дальше чем на три шага от кровати брата. Королева читала вслух сводки о том, как по всему королевству оживали родники, зеленели поля, а маги сообщали о стабилизации линий, — и её голос, тихий и спокойный, был единственным звуком, кроме потрескивания поленьев и тихого дыхания Ксева.

По вечерам, когда все дела были распутаны, наступало время разговоров. Вернее, сначала все начиналось с молчания. Они сидели вместе, каждый на своем посту, и смотрели на того, кто всегда нарушал тишину и теперь хранил её пуще любого жреца.

— Помнишь, — как-то тихо начала Лия, глядя, как пламя отражается в хрустальном кубке с водой у изголовья, — как он вылез из камина в саже, когда мы спорили о геральдике? С букетом. Весь черный, а цветы… уже не белые.

Дэриан, сидевший, подперев голову рукой, негромко рассмеялся. Звук был больше похож на сдавленный вздох.

— Помню. Я тогда подумал, что братец окончательно спятил. И что, наверное, так и есть. — Он помолчал. — Ксев всегда знал, как вывести меня из себя. Казалось, в этом был его главный талант.

— Не главный, — поправила Лия. — Его главный талант был… заставлять видеть всё иначе. Даже тебя. Особенно тебя.

Дэриан не стал спорить. Он смотрел на бледное, непривычно спокойное лицо брата.

— Когда мы были детьми, — сказал Дэриан вдруг, и голос его звучал непривычно глухо, будто слова приходилось вытаскивать себя из-под векового льда, — он боялся грозы. Настоящий дракон, иллюзионист, а туда же — дрожал от каждого раската. Прятался. Обычно… ко мне. Забирался ко мне в кровать и притворялся спящим. А я делал вид, что не замечаю.